Начались бои, засады, пришли солдаты из Америки и некоторых других стран. В автомобилях взрываются бомбы. Мужчины кричат, ругаются на многих языках, но в основном по-английски. Внезапные раскаты выстрелов нарушают тишину ночи и какофонию дня.
С возвращением войны возвращается страх.
Я боюсь. Отказываюсь показывать это, но так и есть.
Как и парни, страх заставляет меня сердиться.
Затем происходит немыслимое: я возвращаюсь домой из магазина, когда вижу Хасана. Он с группой повстанцев, винтовка на плече. Видит меня. Затем один из них отскакивает в сторону, падает на колено, упирает винтовку в своё плечо и стреляет во что-то, чего я не вижу. Крики эхом раздаются по улице, оглушая, грохочут выстрелы. Я становлюсь на колени рядом с дверью и наблюдаю, как Хасан пробирается к укрытию стреляя. Я выглядываю наружу и вижу колонну американских солдат, патруль в сопровождении какого-то бронированного автомобиля. Американцы в меньшинстве, хотя думаю, что они ещё не поняли это. Я вижу около двадцати американцев, а отряд Хасана состоит, по крайней мере, из пятидесяти человек. Смотрю, как они занимают позиции, ожидая патруль американцев.
Американские солдаты двигаются вперёд, дверь за дверью. Движения точные, мужчины прикрывают друг друга. Люди моего брата, в отличие от них, действуют каждый сам за себя, никаких сплоченности и отлаженных действий, нет лидера. Они нашли для себя укрытие, дикие
и недисциплинированные.
Американцы делают три выстрела, пауза, еще три выстрела. Хасан и его люди стреляют почти наугад. Некоторые попадают ближе к цели, но большинство промахивается.
Я вижу, как один американец падает. Затем еще один. Люди Хасана – я думаю о них, как о его людях, хотя он только один из многих – падают, падают, падают.
Рядом я слышу мрачную трель АК-47, хак-хак-хак-хак-хак, потом чёткий звук американской винтовки, название которой я не знаю, отвечает, тыщ-тыщ-тыщ. Пули врезаются в стену в нескольких сантиметрах от моей головы. Я подавляю крик и прижимаюсь ближе к земле.
Приподнимаюсь, чтобы смотреть за ходом перестрелки. Хасан там.
АК снова стреляет, звук приближается, и я вижу Хасана. Он прячется в дверном проёме, винтовка прижата к худому плечу, один глаз закрыт. Хасан бросает на меня взгляд, криво улыбается такой простой улыбкой и снова возвращается к стрельбе.
Время замедляется. Желудок скручивает в узел, кровь застывает, и я знаю, что должно случиться. Хочу
закричать, но не могу. Выходят только хриплые вздохи. Слёзы струйкой текут вниз. Хотя он всё ещё стреляет, но мне уже трудно дышать. Это происходит. Он дёргается назад, заваливаясь набок, красные цветы распускаются на его груди, а широкое пятно появляется на спине, бесформенное и огромное. Хасан задыхается.






