Я задумалась, что было поставлено на этом аукционе — моя жизнь? Тело?
Желудок скрутило в узел, когда воспоминания нахлынули на меня, — я знала, что он сделал, во что ввязался.
Мой отец был главарем русской мафии, это не было секретом в нашей семье или тем, что мы пытались скрыть. В конце концов, он также слишком долго сражался, чтобы сделать все правильно: поддерживал все нужные университеты, бывал на всех политических мероприятиях. Мы были нормальными, но только на публике.
Однако были моменты, когда я подслушивала разговор между родителями и удивлялась... Был ли мой отец таким же хорошим, каким хотел казаться для окружающих людей, или это все ложь?
Я получила ответ, когда в старшей школе мой первый парень потерял руку в трагическом
несчастном случае.
Ту самую руку, которую он пытался удержать на моем теле, пока я пыталась убрать ее куда подальше, и отец все видел.
Я пыталась не думать об этом, потому что каждый раз, когда жаловалась на кого-то, происходил несчастный случай. Вот почему я старалась держать людей на расстоянии. Если они приближались ко мне, им делали больно.
А также потому, что я оказалась редкостной дурой, неспособной учиться на своих ошибках и пресечь влияние собственной семьи.
Вздохнув, я достала мобильный.
— Не советую этого делать, — мистер Блазик перебрался от стола к дивану и схватил меня за руку, удерживая от звонка. — Я бы не стал.
— Он зашел слишком далеко, — я выдернула руку и набрала номер отца. Но мне не удалось дозвониться.
Вместо этого бодрый голос сообщил, что в настоящее время номер находится вне зоны действия сети.
Дрожащими руками я засунула телефон обратно в сумочку и уставилась в пол.
— Сколько?
— Сколько что? — диван прогнулся под тяжестью веса, когда мистер Блазик присел на него.
— Сколько я стою? — прошептала я охрипшим голосом.
Он молчал в течение нескольких секунд, прежде чем ответить хриплым голосом:
— Для такого человека, как я? Все.
Дыхание застряло в груди. Все болело от предательства отца, от того факта, что я, вероятно, не смогу закончить образование, потому что в какой-то момент превратилась из дочери просто в пешку.
— Ты не плачешь, — заметил мистер Блазик. — Я ожидал больше... эмоций.
— Если буду плакать, вы почувствуете себя лучше? — огрызнулась я. — Или слезы помогут мне спастись?
— Ты будешь в
безопасности, — он проигнорировал мою ярость, достал новый айфон и положил его на стол. Затем открыл черную папку, положил лист бумаги рядом с телефоном и протянул мне ручку, которая стоила, вероятно, дороже, чем автомобили некоторых людей. — Подпиши, пожалуйста.
— Вы серьезно просите, чтобы я прямо сейчас передала вам свою жизнь?
— Для начала — она не твоя... — его негромкий вздох был наполнен смирением. — А моя. Я владею тобой...






