Он деловой человек, в конце концов, и никогда не увиливал от сделок. Это был бизнес всей нашей семьи, мрачный и ужасный; я пыталась не думать об этом, потому что так было легче просыпаться утром и засыпать ночью.
— Ну... — мистер Блазик встал. — Думаю, это очевидно, — он повернулся ко мне спиной и подошел к своему столу, затем нажал кнопку, и жалюзи закрыли окна. Когда он обернулся, в комнате было уже темно, как под одеялом, и его зубы практически светились. — Он дал мне тебя.
Прошлая ночь
Центр Сиэтла
Кап, кап, кап. Звук был таким безумно ритмичным, что это сводило
меня с ума.
Кап, кап, кап. Кровь была топливом, жизнью. И смертью. Лицо женщины было лишено эмоций, но я знал, что она чувствовала каждый разрез ножом, который я делал.
Наконец, я удалил больной орган и покачал головой.
— Тебе очень, очень плохо, не так ли?
Одинокая слезинка скатилась по ее щеке.
Я выбросил орган, испытав отвращение к тому типу женщин, которому она принадлежала, к тому типу человечества, который она представляла.
Боль.
Болезнь.
Отбросы человечества.
— Теперь, — я поднял скальпель, — я скажу тебе, почему ты должна умереть.
По ее щекам покатилось еще больше слез.
—
За твои грехи, — я поднес скальпель к ее горлу. — За продажу своей души дьяволу. Я отправлю тебя в ад.
И сделал разрез.
Послышалось бульканье.
И она больше не дышала.
Раскачиваясь на пятках, я выдохнул, когда мир снова пришел в норму. Одним больным, слоняющимся по улицам, стало меньше.
Одним меньше.
Благодаря мне.
ГЛАВА 2
Местная полиция просит: если вы обладаете информацией о маньяке, пожалуйста, сообщите нам. Награда повышена до пятидесяти тысяч долларов.
~ «Сиэтл Трибьюн»
Николай
Она — загадка, которую я бы с удовольствием разгадал, поиграл, потрогал.
Черт, коснуться ее — было бы самым сладким грехом, чем-то, чего я никак не могу себе позволить, от чего откажусь независимо от того, как сильно хочу прикоснуться к ней, почувствовать нечто человеческое и теплое.
Может быть, когда ты знаешь, что потерял всю свою человечность, тогда жаждешь чужого прикосновения больше, чем следующего приема пищи или глотка воды.
Она словно вода для меня.
Но отравленная.
Коснуться ее — значит, приблизить нашу с ней смерть; он позаботился об этом, ублюдок.
Я прочистил горло, и мне удалось
сохранить спокойное выражение лица, хотя сердце бешено билось в груди. Она превратилась в красивую женщину с мягкими формами во всех нужных местах. У нее были красивые бедра, полные губы, цвет лица, который говорил о хорошей наследственности, и высокие скулы, подчеркивающие ее большие глаза.
Мое признание напугало ее.
Я мог ощущать вкус страха в воздухе. Это был подарок — умение читать людей — возможность понимать эмоции, которые наполняли комнату, и контролировать их для своей выгоды.






