Я подумывал отпустить ее во второй раз. Если бы не был таким эгоистом, то дал бы ей новое удостоверение с паспортом и позволил жить своей жизнью.
Но я всегда был эгоистичным ублюдком, и она была моим призом.
Тем, что я хотел. Но, более того, неотъемлемой частью договора было то, что она должна была быть в здравом уме, когда ее выпустят, и я знал, что даже моя работа не могла этого гарантировать.
Я наклонился, нажал на пульт под столешницей и включил свет. Я ожидал, что она моргнет, на мгновение потеряв ориентацию. Вместо этого она пялилась на меня.
— Я не понимаю, — проговорила Майя спокойно.
Она была спокойной в этой ситуации. Она всегда была тем типом людей, которые боролись, а не сдавались.
— Я не спрашиваю тебя, — сказал я, сфокусировав взгляд на ее гладкой шее, а затем на губах. — И у тебя нет выбора, нет права голоса, и твое мнение меня не волнует.
Она сжала зубы.
Мое сердце заколотилось.
Я любил сражаться. Это было похоже, будто перед быком помахали красной тряпкой. Я придвинулся к столу, впиваясь пальцами в дерево, и мне удалось выровнять дыхание.
— Я не вещь, которую вы можете купить или приобрести, — ее ноздри раздувались. — Я ухожу.
— Ты не можешь, — сказал я тихо.
Она встала, ее колени дрожали, а затем снова села и полезла в сумочку.
Она искала телефон.
Частично она поверила мне, и это было прекрасно, потому что все, что мне было нужно, — хоть какая-то ее часть. Я не хочу, чтобы она была целой, и это не то место, чтобы требовать больше, чем она может дать.
Я хотел только часть ее.
Для того, чтобы подарить ей покой.
Для того, чтобы познакомить с собой.
Забавно, но я всегда считал себя социопатом. Врачи не могли меня понять. Родители были в ужасе от моего интеллекта. Это позволило мне добиваться успеха, что я и сделал. И какое-то время меня это устраивало.
До нее.
А затем мой мир — мир, который всегда был черно-белым, начал приобретать красные оттенки.
Майя Петрова изменила всю ситуацию на корню, но я все еще не был уверен, собирался ли я
заставить ее заплатить, искупить свои грехи, или уничтожить нас обоих.
Но разве интересно играть в шахматы, когда вы уже знаете все ходы?
Трясущимися руками она рылась в сумочке.
Ее волосы были длиннее, чем я помнил, а тело более пышным. Александр Петров прекрасно знал, что делал, когда отправлял ее сюда. Я переставил его на другую сторону шахматной доски, ухмыляясь, как дурак. Вздохнув, я отвернулся и пробормотал себе под нос:
— Шах и мат.
ГЛАВА 3
Любовь зла — полюбишь и козла.
~ Русская пословица
Майя
Мое дыхание было прерывистым,
я не могла успокоиться. Я знала, что бежать бессмысленно, плюс я не относилась к тем людям, которые убегают от проблем. Мой отец научил меня этому — тот же самый отец, который только что продал меня в качестве самой высокой платы.






