— Ваше Величество.
Уолл же стоял, широко открыв рот, и смотрел во все глаза на того, кто был столпом Альянса. Вариан Ринн, конечно же, не был его правителем, но… спохватившись, пандарен, тоже поклонился.
— Вы ищете хозяйку? — голос Серга дрогнул.
Король кивнул. Солдат сделал глубокий вдох.
— Она уехала осмотреть границы деревни не так давно, — мужчина решил, что без толку скрываться теперь, король всегда найдет то, что ищет и получит то, что хочет.
— Куда она поехала?
— Вдоль ручья по тропинке, — кивнул солдат.
Король вскочил на лошадь и, не говоря ни слова, направился в указанном Сергом направлении.
Через полмили, Вариан выехал на дорогу, по краям которой рос высокий кустарник. На душе у короля было тревожно и, как оказалось, не зря. Через пару футов из кустов выбежал талбук, поводья животного волочились по земле, а в ременной петле блеснул старый жреческий посох.
Сердце короля пропустило удар. Увидеть пустое седло сейчас, было почти также страшно, как услышать, что ее нет в живых. Ударив лошадь шпорами, Вариан понесся вдоль кустов. И лишь чудо помогло воину
заметить в высокой траве проплешину. Спрыгнув с лошади, он на непослушных ногах кинулся туда.
Ле лежала на земле без движения.
Боги! Неужели это она?!
Прекрасный золотой каскад превратился в белый снег. Бледное до синевы лицо изукрашено черной пугающей татуировкой. Она была похоже на отрекшуюся.
Колени короля подогнулись, и он рухнул возле жены. Ее кожа была обжигающей. Женщина дышала тяжело, почти задыхалась. Он и сам начал задыхаться вместе с ней. Пробежавшись по телу любимой и не обнаружив видимых переломов, король подхватил на руки жрицу и понесся к лошади.
Как он вернулся к дому, Вариан не помнил, все, что он мог, это прижимать к себе Лейну и шептать, что все будет хорошо, подбадривая… спасая скорее свой разум более, чем ее.
Уолл, вскочив на талбука, помчался за лекарем в соседнюю деревню. Серг подхватил ребенка и, вручив его девушке, прибиравшейся на кухне, побежал за чистой водой.
Король же внес бессознательное тело жены в дом и осторожно уложил на кровать. Его трясло. Таким беспомощным он чувствовал себя не часто, но всегда, когда это проклятое чувство посещало его, король терял кого-то бесценного.
На лбу Ле выступила испарина. Дыхание стало совсем хриплым и неглубоким.
Он разорвал на ней платье, надеясь дать груди простор для вдоха, и пока сбрасывал куски ткани, молился всем богам и проклинал себя самыми страшными проклятиями — она вся была в белых полосках шрамов: на груди, на руках, живот, ноги, все было в них. Сжав зубы и найдя легкое покрывало, он укутал любимую и постарался влить в рот Ле немного воды, принесенной служанкой, глядевшей на него с ужасом, как на зверя.
Прибывший лекарь, трясясь под взглядом короля,
констатировал лихорадку.






