Необходимое лекарство было только в его доме и под рык Вариана, пухлый пандарен выкатился из дома и чуть ли ни на своих двоих с перепугу побежал в сторону деревеньки.
А Вариан лег рядом с Ле, прижав к себе трясущееся в ознобе тело, слушая ее хриплое дыхание, молясь всем богам, каких знал и не знал, чтобы они не отняли ее теперь, когда она рядом. Разбужен он был толкотней у кровати. Ле задыхалась. Дыхание превратилось в хрип. Лекарь и Серг пытались разжать зубы и влить в рот жрицы лекарство, но оно струйкой стекало по подбородку, не желая попадать в горло.
— Если она не выпьет это, температура убьет ее, — печально пробубнил пандарен.
Король, подхватив на руки почти невесомое тело, усадил женщину к себе на колени. Он целовал любимое лицо, гладил, пытаясь расслабить сведенные мышцы. Она тонула в его огромных руках. Бледное лицо на фоне его загорелой кожи раздирало душу. В какой-то момент челюсти чуть расслабились и лекарю удалось влить в рот Лейны пару ложек отвара.
Она захрипела сильнее. Вариан осторожно, как ребенка, наклонил ее вперед, не давая подавиться, а потом уложил на кровать и снова лег рядом, согревая своим теплом.
Эта мука длилась почти три дня. Почти три дня Ле решала уйти ей или остаться. Он не отходил от нее, сам иногда впадая в дрему похожую на бред, где вместо снов была
одна сплошная пустота.
Открыв глаза, первое, что увидела жрица, был потолок. Опять потолок! Когда-то все свое время она проводила в изучении трещинок и сучков на потолке, и сейчас состояние было чем-то сродни тому сну-бреду. Но отличия все-таки были. Например, голова поворачивалась, и воспользовавшись этой возможностью Лейна перекатилась на бок и… едва не охнула — рядом с ней, притулившись на самом краешке небольшой кровати, спал король.
Это был его голос, он просил, звал, принуждал всплыть из того омута, в котором она тонула последние дни!
Он постарел и устал, уголки губ опущены, точно его мучила боль, черты лица заострились. Ле нежно коснулась его хмуро сведенных бровей, прошлась, невесомо, как крыльями бабочки, пальцами по суровому мужественному подбородку.
Нашел все-таки… Интересно зачем? Явно не убить, раз лежит рядом.
Выскользнув из-под одеяла, жрица, покачиваясь, прошлась по комнате и вытащила из
все еще не разобранных котомок, большую темно-зеленую рубашку. Кое-как одевшись, а руки слушались ее с трудом, Ле тихо вышла из комнаты.
Очень хотелось пить и даже есть немного, а это признак выздоровления.
На кухне ее приветствовал удивленный возглас Серга и радостное агуканье сына.
— О, девочка, зачем же ты встала?! Ты еще так слаба! — Серг оказался возле жрицы, подавая ей руку и помогая усесться на лавку возле стола у окна.
— Пить очень хотелось, — улыбнулась Ле, — а будить короля ради стакана воды как-то странно.






