Я и так была слишком молода и не очень-то походила на аналитика, на должность которого меня собирались взять. Разве блондинки бывают аналитиками?
Мой будущий шеф — Маркус Фрост — смотрит на меня и задает какие-то вопросы, но во сне я их не слышу. В реальности я была слишком потрясена им, поэтому ничего не запомнила: ни что он спрашивал, ни что я отвечала, краснея и заикаясь как школьница.
Я силюсь предупредить об опасности, которая ему грозит, но не могу. Я не помню слов, не знаю, как это сказать и как объяснить. А он все что-то говорит и говорит, и его тихий, вкрадчивый голос обволакивает меня. Он словно залезает мне под кожу, опутывает тонкой нитью паутины, навсегда замыкает на себя, чтобы больше я никогда не могла посмотреть ни на кого другого. Так не бывает, скажете вы? Я тоже так думала.
В реальности мы проработали вместе около года. Я научилась не заикаться в его присутствии, стала приносить пользу и вскоре добилась того, что шеф начал очень ценить меня как профессионала. К сожалению, он совершенно не замечал меня как женщину.
Маркус был дружелюбен и приветлив, всегда демонстрировал готовность прийти на помощь подчиненным: выслушать их проблему, понять ее и решить или хотя бы объяснить, как решать. Он помнил все дни рождения и всегда находил несколько добрых слов, когда мы в них нуждались. Когда мы подводили его,
он нас прощал, всегда брал перед руководством ответственность за наши ошибки на себя, а нас только просил больше так не делать. Все тем же тихим и спокойным голосом, который пробирался мне под кожу и вызывал волну мурашек каждый раз, когда я его слышала. Каждый из нас в такой момент был готов умереть на месте, только бы больше так его не подвести. И мы не подводили. Скажете, таких начальников не бывает? Я тоже так думала.
Мы были друзьями. Точнее… я пыталась быть его другом, потому что несмотря на всю свою доброжелательность, он оставался очень закрытым человеком. Даже те, кто работал с ним давно, не знали, чем он живет и от чего бежит. Ходили слухи о какой-то темной истории, связанной с магами, из-за которой он ушел из армии и пошел работать в Корпус Либертад, но никто толком не знал подробностей. Сам он не рассказывал, а на осторожные вопросы отвечал или молчанием, или искусно менял тему. Несколько раз я пыталась проникнуть за эту стену холодного вежливого отчуждения, но только однажды мне это почти удалось.
Заканчивался февраль,
работы было как всегда много, людей — слишком мало, а бюрократические заморочки съедали половину рабочего времени. Однако мне удалось получить неделю отпуска, и в свой последний рабочий день я задержалась допоздна, твердо решив, что подчищу все бумажные «хвосты» сегодня.






