Эш попытался было одурачить меня ложным ударом, но я, увернувшись, показываю ему, как это произойдёт на самом деле — я вывожу его из строя ударом своей ноги.
Оседлав торс мудака, я наношу удар за ударом по его смазливому лицу, вкладывая в них всю свою силу. Хруст ломающихся костей и ощущение тёплой крови, покрывшей мои руки, совершенно не унимают бурю во мне — только подпитывают её мощь.
Каким-то образом, невзирая на удары, Эшу удаётся пнуть меня под рёбра. Но едва ли это останавливает меня, пока дуло пистолета не прижалось
к моему виску.
— Отвали от моего сына, — прорычал Монти.
Я замер.
— Пошёл на хрен.
— Даю тебе ещё один шанс. Я выстрелю, украсив свои маты твоими мозгами.
Мужчина сильнее вжимает холодный металл в мою голову.
— Вы оба — больные ублюдки. Её мать нам всё рассказала.
Слова задевают мудака. Жизнь не проносится у меня перед глазами. Нихрена подобного. Лейла, в этот момент, лежит на больничной койке, сражаясь за свою чёртову жизнь. И пистолет у виска — последнее, что меня волнует.
Отведя назад руку, я наношу ещё один удар по лицу Эша. Никогда прежде я не двигался с такой силой и скоростью. Тишину зала заполняет щелчок ломающейся кости. Пистолет у моего виска дрогнул. Я слышу чей-то крик, шум, а затем — выстрел.
— Иди, малышка. Иди.
Пропел на испанском голос Abuela. Её слова согревают меня словно тёплый пушистый плед холодным зимним днём. Я слышу её, но не вижу. Делаю ещё два шага в темноту.
Её
голос становился всё тише и тише. Протянув руку, я пыталась найти её в темноте. Но натыкалась только на пустоту.
— Лейла.
Раздавшийся рядом голос вынуждает меня замереть. Он не принадлежит Abuela. Проигнорировав его, я вновь возвращаюсь к поискам.
— Лейла.
На этот раз мои плечи дрогнули. Опускаюсь на колени — и не нахожу твёрдую опору. Я словно парю в воздухе. Голос бабушки давно исчез.
— Лейла. — Мои плечи вновь задрожали. — Проснись. Малышка, пожалуйста, проснись.
Я поднимаю веки на короткий миг. Свет ослепляет. Я вновь и вновь пытаюсь открыть глаза. Но вокруг слишком ярко.
— Вот так. Давай, малышка, просыпайся. Джаг, иди за медсестрой.
Papi. Мне приходится бороться, чтобы произнести его имя. Даже не приблизившись к губам, оно застряло где-то глубоко в горле. Я расстраиваюсь всё больше, изо всех сил стараясь заставить свои рот и глаза работать. Всё это время, Papi шепчет слова ободрения. Он повторяет их вновь и вновь, пока они наконец не срабатывают.
Приоткрываю веки. Свет всё ещё слепит меня, болью отдаваясь где-то в затылке. Мне приходится приложить усилия, пока картинка перед глазами не
становится чётче. Посмотрев влево, я вижу, как Джаг проводит ладонью по волосам. Отросшие кончики торчат на его макушке. Уставший взгляд бойца сосредоточен на мне.






