— Пожалуйста, поешь, — уговаривала меня подруга, но я лишь тупо глядела перед собой. Зачем есть? Зачем хоть что-то делать? Зачем? Девушка ещё кучу времени не оставляла попыток меня накормить, а потом бросила это занятие и молча уселась рядом. Она просто сидела и смотрела на меня, но от этого становилось ещё тошнее, хотя всё, что происходило вне меня, я воспринимала с трудом.
— Уходи, — с усилием разжав зубы, прошептала я. Голос звучал, словно шипение змеи, завидевшей врага. Подруга дёрнулась и взглядом больной собаки посмотрела на меня, — уходи, — ещё раз произнесла я и смежила веки.
2
Тогда Кара ушла, ничего не сказав, но к обеду вернулась и снова пыталась меня накормить. Я же просто постаралась максимально отключиться от реального мира и есть отказалась. На протяжении двух дней ко мне ходили друзья, пытались растормошить, впихнуть еду, но у них ничего не получалось. Мне казалось я созерцаю всё происходящее со стороны. Вот туловище, которое называют Асей, скачут вокруг него, но я к этому мероприятию не имею отношения, просто зритель. В конце второго дня Риши не выдержал:
— Значит, есть мы отказываемся? — бушевал он, с трудом прорываясь через стену безразличия, которую я возвела, — ну как пожелаете! Но с сегодняшнего дня я ставлю капельницу с питанием, так что хоть обголодайся! — физ. раствор мне прокапывали постоянно, об обезвоживании можно было не говорить, а теперь подключили и питание. Наверное, если бы я хотела, я могла бы выдернуть иголки, но дело было в том, что я не выбирала сознательное голодание, мне просто стало всё равно. Я старательно закрывалась от потребностей организма, от людей рядом со мной, превратившись в одну большую тоску по любимому.
Я лежала и созерцала тёмно-зелёный, брезентовый потолок, но не видела его. Передо мной были только
очи супруга. Голубые как глубокие озёра, они то страдали перед моим мысленным взором, то вдруг становились ласковыми, то темно-синими, наполненными страстью. Но в какой-то момент всё начало меняться. Позитивные эмоции исчезли из взгляда, а им на смену пришло презрение и обида. Я понимала и чувствовала, он винит меня в своей смерти, что это я не уберегла, не спасла…
От этого становилось больнее и тяжелее, но я просто не могла больше ни о чём думать. Я не осознавала, бодрствую или сплю. Глаза мужа были перед моим внутренним зрением беспрестанно. Долго бы ли я так лежала? Не ведаю, но в какой-то момент я услышала в своей голове слова: «Ты сходишь с ума». Это не был мой внутренний монолог или звук из вне. Это был просто женский голос, он был низкий, с хрипотцой, значительно ниже моего. Сам факт того, что я его слышу, подсказывал мне — сказанное, правда.






