О таком обычно не трубят… Не извиняйся, не за что. Я сам во всём виноват, — со злостью усмехнулся он. — Надо было не врать самому себе! С самого начала…
— Мы все виноваты, — не приемлющим возражений тоном, произнесла Женя. — Каждый по-своему. А Лиза?.. — она вопросительно взглянула на Святослава.
— Лиза меня отпустила, — он снова горько усмехнулся. — Обиделась, конечно. Она ведь не дура, ты правильно тогда подметила. Она всё поняла, сказала, что против воли держать не станет. Забрала мои обещания назад… Она хорошая девушка, действительно хорошая. Я её не достоин.
— А меня, получается, достоин? — теперь для горьких усмешек настала очередь Женьки.
— Не цепляйся к словам, Колючка. Я просто
дико устал подбирать нужные… — Святослав повернул голову и заглянул в её глаза. — Тебя я тоже не достоин. И я не знаю, сможешь ли ты с этим смириться. Но отступать я не намерен — ты нужна мне. Всегда была нужна.
— Только давай без всего этого, — фыркнула Женька, скривившись.
— Чего — этого? — не понял Слава.
— Пафоса. Достоин, не достоин… Всё-таки ты здесь. И это главное, — Евгения действительно так считала — хватит с них метаний и сомнений! — К чёрту прошлое, со всеми его обстоятельствами и ошибками! И вообще, я ведь тоже далеко не пример добродетели. Ты ещё не знаешь, с кем связываешься… — попыталась пошутить она.
— Жендос, — краешком губ улыбнулся Святослав.
— Ты когда-нибудь перестанешь меня так называть?
— А ты действительно этого хочешь?
Женя вдруг засомневалась. А действительно — хочет ли она этого? Но Слава не дал ей задуматься над этим вопросом. Когда он притянул её к себе для так необходимого им обоим, дарящего долгожданные ощущения покоя и наполненности поцелуя, думать уже ни о чём не хотелось.
— Я не буду тебе многого обещать. Хватит с меня невыполненных обещаний, — оторвался он от губ Женьки.
— Например?
— Я не смогу не называть тебя Жендосом.
— Но?
— Но буду стараться. Если это для тебя важно.
— Нет. Это — не важно.
— А что важно?
— Не ври мне больше, Серебряков. Если вдруг я невольно стану преградой для достижения каких-то твоих целей… Просто скажи об этом, не надо никаких представлений.
— Женька-а-а… —
он порывисто притянул её к себе. — Ты никогда не была преградой, никогда… Я струсил, признаю, поступил как самый последний урод, пусть и под гнётом обстоятельств. Не буду говорить, что у меня не было выбора, хотя твой отец действительно мне его не дал. Просто тогда, тем летом, я реально думал, что так будет лучше. Я был молод и глуп. Я метался в поисках решения. Я испугался. Не только за себя, скорее даже — не столько за себя… И на выпускном всё получилось как-то само собой. Мне вдруг показалось, что обрубить всё раз и навсегда — это выход.






