На следующий день я пропустил школу, направившись с утра из дома прямиком в больницу. Спокойно прошел к палате Джонни, не останавливаемый никем из персонала, сонного после ночной смены, что ещё не успела закончиться. Я испытывал нарастающее внутри волнение, сопровождаемое выпрыгивающим из груди сердцем и потеющими ладонями.
— Он ещё спит, — прежде чем я успел войти, меня остановила Лив. Двери в палату были чуть приоткрыты, и я даже сумел рассмотреть фигуру Джонни, храп которого был отчетливо слышен.
На ней не было лица. Женщина выглядела уставшей и совершенно подавленной.
В руке она сжимала стаканчик с ароматным кофе. Казалось, только благодаря ему она смогла выдержать ночь на ногах, хотя подобное геройство не было кому оценить.
— Почему ты не с ним? — строго спросил я, словно обвинял её в том, что она не была в этот момент с мужем. Лив кивнула в сторону стульев, предложив расположиться там. Как только она села, её голова устало подперла стену, когда сама женщина закрыла на миг глаза. Я сел рядом.
— Он не хочет меня видеть. Проснулся в десять часов вечера и завопил, чтобы я убиралась. С тех пор я ошиваюсь здесь, — она окинула глазами пространство вокруг себя, будто на время оно стало её вторым домом.
Без лишних церемоний я спросил у неё, почему это произошло. Нехотя Лив рассказала обо всем. Её голос казался монотонным, сухим, она будто констатировала случившееся, словно так и должно было случиться, другого развития событий не предвещалось. И я ужасно разозлился на безразличие Лив к человеку, который любил её сильнее, чем собственную жизнь, раз уж решил избавиться её тогда, когда любимая женщина сообщила ему об измене. И я обвинял
её в собственном чувстве вине, сжимающим болезненно горло от малейшего осознания того, что я знал обо всем достаточно продолжительное время, чтобы предотвратить, но не сделал ничего.
И всё же я не упрекнул Лив и словом, хотя моё потупленное молчание должно было всё ей объяснить. Если к ней всё ещё не пришло осознание того, что её необдуманные действия едва не лишили человека жизни, со временем это настигло бы её подобно лавине, пожирающей на своем пути все чувства, оставляя по себе лишь усыпанные гарью руины. К тому же она оказалась беременна, что мешало мне сказать ей что-то бранное. Чёртово воспитание мешало сделать это.
Мы оба не заметили, как медсестра вошла в палату Джонни, покинув которую сообщила Лив, что её муж проснулся и настоятельно просил не пускать её к нему.
— Я могу к нему зайти? — я подхватился с места, как ужаленный, готов ворваться в дурацкую палату, только бы мне разрешили это сделать.
— Ты кто такой? — женщина прищурила глаза, будто пыталась вспомнить моё лицо, что оказалось не совсем небезуспешной попыткой.






