— Тебя уже в травматологии заждались, дружок, — она хлопнула меня по плечу и пошла дальше, не предоставив какого-либо ответа. Поэтому я самому себе дал разрешение. В конце концов, Джонни было бы полезно увидеть кого-то помимо своей предательской жены.
Вид
у мужчины был совсем, как у человека, который накануне решил покончить жизнь самоубийством. Он грустно улыбнулся, несомнительно рад меня видеть. Неловкость стала неотъемлемой моей чертой.
— Прости, я без пирога, — произнес с иронией в попытке разбавить гнетущую обстановку.
— Буду честен с тобой, у меня нет аппетита, — всё было настолько плохо. — Ты уже обо всем знаешь? — Джонни решил не тянуть, оставляя осторожность в стороне. Действительность была таковой, что он решился избавить себя жизни, что я не мог игнорировать, притворяясь, будто этого не было. Тем не менее, оказавшись в подобной ситуации впервые, я не знал, что стоило делать после того, как худшее произошло.
— Да.
— Должно быть, ты меня теперь презираешь?
— Что? — я удивился его предположению, ведь Джонни точно оставался последним, кого следовало бы презирать. Первое место в списке занимал Райан. А за ним сразу Лив. — Ты идиот, если позволяешь себе так думать.
— Я идиот, потому что моя чёртова жена под моим же носом изменяла с кузеном, — он угрюмо отвернулся к окну. Его голос надломился, и я почти был уверен, что Джонни не удержит слез, но он выпустил лишь тяжелый вздох, гранитом взвалившейся на меня, напоминая, что я всё знал. — Она была единственной, кто, как мне казалось, был на моей стороне. Кто любил меня. Но, видимо, я не нужен совсем никому.
— Полагал, ты из числа несломленных. Ты так стойко держался всё это время, — я даже ухмыльнулся, вспоминая с грустью о том, как мужчину выбрасывали из паба, куда ему не стоило даже соваться. И улыбка стерлась с лица в ту же секунду, как я ненароком вспомнил его скудное откровение на счет матери, отдавшей предпочтение кузену. — Мир нуждается в тебе, Джонни, поэтому ты должен взять себя в руки и противостоять ему и в этот раз.
— Ты умный парень, Фред. Мыслишь в жизни явно больше, чем это делал я в твоем возрасте, но отказываешься верить в то, что надлом существует в душе каждого и лишь вопрос времени, когда ты сломишься окончательно. Можно бесконечно обманывать себя в том, что будет ещё одна попытка всё наладить, изменить или вернуть, но, в конце концов, и это надоедает. Понимаешь?
Я не понимал,
но полагал, что это могла бы понять Джо. Я наблюдал за тем, как она проиграла школьные выборы, была обманута парнем, к которому рвалась всем сердцем и душой, переживала детскую травму, но продолжала поддерживать в глазах свет, излучающий тепло и надежду, которых мне не доставало. Джо была сильной и несокрушимой.






