— Тебя не так просто убить.
— Я помню.
Я стояла слишком близко к нему. Странно, что я чувствовала его присутствие, практически ощущала тепло его тела, но люди шли прямо через нас, чтобы добраться до места аварии. Я незаметно отступила от него на шаг.
— Ты снова передумал?
— Это не было помилованием на постоянной основе. Но я здесь по иной причине.
Я бросила ещё один тоскливый взгляд на полицейских, бродивших вокруг места аварии, и снова повернулась к нему. Ещё один шаг в сторону.
— Тогда объясни.
— Ты нам нужна, — у него был такой вид, словно он съел какого-то неприятного жука, произнося это. — Я забираю тебя отсюда. И это противоречит моему здравому смыслу.
— Я никуда с тобой не пойду.
— Ты не имеешь права голоса в этом вопросе, — он выглядел скучающим. — Идём.
Мне удалось отойти от него на добрых пять футов небольшими шажками.
— Я так не думаю, — он, наверное, мог бы меня легко догнать, но я не собиралась сдаваться.
— Идём. Сейчас же, — его роскошный голос был мягким и убийственным.
Мне всё же удалось не сдвинуться с места. Я хотела, Боже, как же сильно я этого хотела. Я хотела пересечь это строгое
пространство, которое умудрилась выделить себе, и прижаться всем телом к нему. К мужчине, который жаждал убить меня. Я сопротивлялась своему желанию, боролась с потребностью двигаться, пристально посмотреть на него. Это была битва, та которую я решительно была настроена выиграть. Он боролся нечестно — я поверила его заявлению, что он был отнюдь не человек, хотя он и был явно не в себе, когда заявил, что я была демоном. Но, невзирая на все его усилия, я не собиралась позволить ему контролировать меня. Нерациональное, мощнейшее притяжение, которое я испытала, вероятно, было просто одним из его уловок.
Не знаю, как долго мы простояли там. Он не стал просить повторно. Он просто сверлил меня взглядом своих тёмно-голубых глаз, насколько ярких на его равнодушном лице, а я боролась с ознобом, крадущемся по мне. Если я сдамся, надежда угаснет, хотя я не могла даже приступить к определению на что я надеялась.
— Ты должна быть мудрее, — наконец произнёс он. — Ты знаешь, что я твой враг, и убить тебя запросто. Вместо того чтобы нервировать меня, ты должна стараться смягчить меня.
"Мягкий" — я бы никогда не применила такого слова к Азазелю. Он был стройный, сильный, весь из жёстких граней и углов. Вряд ли он когда-либо был мягким, особенно в неподходящее время.
Лицо затопило жаром от мысли. Почему я думаю о сексе, когда смотрю на этого мужчину? Если он не был человеком, возможно, он даже не был сексуальным. А даже если и был, ко мне это не имеет никого отношения. Я не возбуждалась от кого-то, кто желал моей смерти.
Но, к сожалению, его слова имели смысл. Я не должна была вызывать в нём враждебность.






