Каждый новый день я чувствую себя виноватым ещё больше, ведь буквально поставил её перед фактом и то, что она не делает аборт, скорей всего, только благодаря мне. Я пошатнул её силу воли. Спустя неделю, она начинает редко появляться на обеде, тогда я встаю и ищу её, заочно зная, что обнаружу в лаборатории. Она больше не поворачивается, даже если чувствует мой взгляд. Я просто смотрю ей в спину несколько минут и ухожу, не получая никакой реакции. Отныне она старается делать вид, что мы не знакомы, хотя знает, что я не оставлю её. Я буду
рядом, как и говорил. Это не только её ответственность, но и моя. Нас всегда будет связывать ребёнок. Глупо врать себе, что только он. Чувства живы, хоть и подавлены. На наших собственных глазах разваливается абсолютно всё, и мы ничему не препятствуем, позволяя этому карточному домику складываться.
Я даю согласие на игру не дождавшись четверга, но это согласие только потому, что хочу убежать от самого себя. Так или иначе, сбежать не получается. Мысли догоняют и становится только хуже. Я тренируюсь каждое утро и каждый вечер, днём стараюсь отвлечься и даже вовлечь себя в учебу, но буквы перед глазами плавают, а слова, что влетают в сознание, тут же из него вылетают. Говорят, что любовь окрыляет, но также легко она подрезает крылья и единственное, что происходит — падение. Неважно, как высоко взлетел, падать больно с любого расстояния.
— Смотри.
Обращаю взгляд к руке, что мельтешит перед глазами и натыкаюсь на телефон.
— Знаешь, дерьмово лазить по её шкафам, — говорит Алестер. — Лучше узнавай сам или вообще сходи с ней.
— Она ничего не говорит.
— Может, ты плохо спросил?
Листаю фотографии выписок из клиники, которые сделал Алестер, но ничего не понимаю, кроме её личных данных. На них непонятные цифры и буквы.
— Я сказал, что хочу пойти с ней и помочь, она отказалась.
— У неё все вены исколоты, — мрачно сообщает он. — Гребаные анализы, как будто им нужно несколько литров её крови, чтобы всё проверить.
Жму плечами, потому что нет подходящего аргумента, кроме одного.
— Им виднее.
— Какой раз хочу спросить: о чём ты думал?
— О том, что верю ей.
— Не тем местом верил.
— Уже ничего не изменить, — твёрдо проговариваю я.
— Можно было, если бы ты не запретил ей.
Вспышку гнева в моих глазах не трудно пропустить. Алестер плотно поджимается губы и на минуту замолкает, не пытаясь продолжить данную тему. Но я ошибаюсь, потому что он становится угрюмым.
— Что хорошего? Она беременная, сейчас мы можем платить
за квартиру и покупать продукты, скоро этим буду заниматься только я. Ты когда-нибудь сводил концы с концами? Это дерьмово, чувак, я знаю, что это такое. Скоро мы снова к этому придём.






