Палата уютная и просторная. Светло голубые стены постельного оттенка не режут глаза. Внутри только несколько компьютеров, датчики которые тянутся к Эмме, что занимает кровать, лёжа на боку и смотря в стену, рядом с ней капельница. У меня сердце уходит в пятки, потому что я не вижу ни люльки, ни нашей дочери в ней. Приходится немыслимым терпением сдерживать поток вопросов, что норовят обвалиться на Эмму.
Только когда подхожу к ней, становится в сотню раз хуже, потому что замечаю слезу, что скатывается по её щеке. Я вновь чувствую засуху в горле. Я больше не уверен, что могу говорить, и не уверен, что в силах найти язык во рту. Всё, что могу — взять её свободную ладонь, потому что вторая рука девушки с иглой в вене. Меня резко начинает
тошнить от медицинского запаха.
Взгляд Эммы обращается ко мне. Она ничего не говорит, не кидается с распростертыми объятиями и сомневаюсь, что дело в капельнице. Она бы не сделала это, будь её рука свободной. Я вновь чувствую себя грязным после того вечера. Рядом с ней ощущения утраиваются.
— Я тут, — это всё, что могу сказать, потому что язык прилип к нёбу и не желает шевелиться.
Я получаю медленный кивок от Эммы, которая вновь устремляет взгляд куда-то в сторону. Я хочу сделать хоть что-нибудь: обнять её, оставить поцелуй, лечь рядом, но не могу. Не знаю, по какой причине, в голове засело «измена», только непонятно, почему, ведь мы не являемся парой. Практика показала, что секс не отвлекает, после него становится хуже, начинаешь копаться в себе и увеличивается степень вины.
Прочищаю горло и решаюсь начать хоть с чего-то.
— Что-то болит? Как ты?
— Рука… — тихо говорит Эмма, в эту самую секунду дверь
открывается, вслед чему на порог заходит женщина в медицинском халате.
— Я же говорила посетителям оставаться в коридоре, — бесстрастно парирует она.
Моя шея делает резкий разворот, почти как у совы, а глаза впиваются в надзирательницу. Видя мое каменное выражение лица, она начинает хмуриться ещё больше.
— Что с моей дочерью?
Её лицо вытягивается, а брови заползают на лоб, вместе с этим, взгляд скользит по мне с головы до пят туда и обратно, словно меня изучают, как научный объект. Это уже привычно.
— Отец? — интересуется она, честное слово, если бы вежливости во мне не было, я мог закатить глаза и пойти на рожон первый.
Заставляю себя кивнуть, и женщина указывает пальцем на дверь.
— А там кто?
— Друг, — коротко завершаю я.
Она явно растеряна, но быстро собирается и вновь делает серьёзное выражение лица, словно оно может напугать. Я как минимум на две головы выше её, и единственный человек, который действительно может меня напугать — мама, хотя, это тоже спорно, по телосложению она ещё меньше женщины, вероятно, такого человека не существует в природе.






