Музыку я, так понимаю, он прямо в спортзале и сочиняет, а отжимается между сонатами?
— Долго я буду ждать?
То есть, он не шутит. Он правда хочет, чтобы я сейчас разделась прямо на пороге, а до того, как мне привезут новую одежду, носила его рубашку.
И звание «самый радушный хозяин года»… отправляется Адаму Гранту!
— Я должна раздеться
полностью, сэр?
Хотя бы туфли я могу оставить?
— А что, трусики ты получила от мамы на Рождество? — парирует Грант, сложив руки на груди.
Прощайте, Лабутены.
— Мне нужна ваша помощь, сэр, — говорю, облизав губы. — С платьем.
Он не велит мне подойти ближе. Приказ предельно понятен — ни шагу в его доме, пока на мне одежда, купленная другими мужчинами.
Грант сам подходит ближе. Не дает мне обернуться, сам обходит и встает у меня за спиной. Я снова не вижу выражение его лица, только вздрагиваю, когда он убирает мои волосы на одно плечо.
Касается молнии и тянет язычок вниз.
Лопатки, бюстгальтер — пройдены идеально, но на пояснице Грант замедляется. И я знаю, почему.
Поздоровайтесь с моим секретным оружием, мистер Грант.
Производитель не зря назвал эту серию «Еленой», из-за них вполне можно развязать даже войну.
И у меня таких комплектов много.
Было.
Но для вас и за ваши деньги, мистер Грант, я обязательно закажу себе новые. Много новых трусиков, которые доведут вас до изнеможения. И меня, надеюсь, тоже.
Язычок молнии все-таки оживает.
Грант замирает чуть ниже ягодиц, где наконец-то заканчивается молния. Кажется, даже не дышит. Если бы он был на двадцать лет старше, я бы уже звонила в 911.
Мое сердцебиение сбивается, когда он вдруг кладет ладонь на мою поясницу. Запускает пальцы под распахнутую ткань, оглаживая мой живот.
Пальцы ползут ниже. Туда, где я по-прежнему очень ему рада.
Грант едва касается подушечками переплетенных черных лент внизу моего живота, слишком невесомо скользит между моих ног, а потом резко дергает трусики на себя.
От треска ткани сердце едва не выпрыгивает из груди. Трусики ценой в несколько тысяч превращаются в кусок бессмысленного атласа, увенчанного поникшим бантиком.
Сжимая в руке трофей, Грант снова возвращается к широкому угловому дивану и бьет кулаком возле деревянной панели у стены. Панель, щелкнув,
распахивается.
За ней скрывается блестящее мусорное ведро.
Именно туда и отправляются мои трусики.
А Грант поворачивается ко мне и произносит жестким, как застывший бетон, голосом:
— С остальным сама справишься или тоже помочь?
Глава 10
Делаю глубокий вдох, и легкие забивает дымом. Пытаюсь вырваться, но тело мне не подчиняется. Я обездвижена. Связана.
Уничтожена.
Липкий ужас парализует голосовые связки. Кольца дыма не взмывают к потолку, а оседают свинцовыми гирями по сторонам от моей головы. Ползут, как змеи, и душат, стягивая горло удавкой.






