Я всё ещё мог ездить верхом и охотиться, и у меня есть Бенедетта. Сказать по правде, нрав у неё, как у течной ласки, но она умела быть верной
и любящей, её сияние освещало серое беббанбургское небо. И я любил её.
— Две тысячи воинов, — ровным тоном произнёс я, — и всё-таки ему нужен я?
— Он просит твоей помощи, господин. Да.
— Он не может управиться со вторжением в одиночку?
Я всё больше злился.
— Это не вторжение, господин, — хладнокровно пояснил Ода. — Просто королевский визит. Вежливость королей.
Он мог называть случившееся как пожелает, но всё же это было вторжение. И я разозлился.
Я пришёл в ярость — ведь Этельстан клялся не нападать на Нортумбрию, покуда я жив. И вот, пожалуйста, он в Эофервике со своим войском и ждёт, что мои восемьдесят три воина встанут за гребнем холма чуть к югу от Беббанбурга и выполнят его приказ. Хотелось отказать Оде, велеть ему убираться на свой проклятый корабль и плыть обратно в Эофервик, хотелось плюнуть Этельстану в лицо. Он предал меня. Я сам посадил Этельстана на трон, но после сражения у ворот Крепелгейт он меня игнорировал. Меня это не особенно огорчало, ведь я нортумбриец, мои земли далеко от владений Этельстана, и я хотел лишь одного — пусть он оставит меня в покое.
Но подсознательно я знал, что мира не будет. Когда я родился, саксы Британии были разделены на четыре королевства: Уэссекс, Мерсию, Восточную Англию и мою родную Нортумбрию. Дед Этельстана, король Альфред, мечтал объединить их все в единую страну Инглаланд, и эта мечта сбывалась. Король Этельстан правил Уэссексом, Мерсией и Восточной Англией, оставалась только Нортумбрия, и Этельстан поклялся мне, что не станет захватывать эту землю, пока я жив, но сейчас он вторгся в мою страну с войском и просил меня о помощи. Снова.
Где-то в глубине я знал, что
Нортумбрия обречена, что либо Этельстан, либо Константин присоединит эти земли. И я верен тем, с кем говорю на одном языке, языке саксов, который мы называем AEnglisc. Именно поэтому я повел из Беббанбурга восемьдесят три воина, чтобы устроить засаду на короля Гутфрита Нортумбрийского, сбежавшего от вторгнувшегося Этельстана.
Стоял безветренный день, и высоко в небе повисло яркое солнце.
На взмыленной лошади примчался Осви, принёс известие, что враг на подходе.
— Они вот-вот будут здесь, господин.
— Сколько?
— Сто и ещё четырнадцать. И с ними пленные.
— Заложники? — резко переспросил епископ Ода, настоявший на том, чтобы нас сопровождать. — Мы думали, пленный только один.
— Они захватили несколько женщин, господин. — Осви продолжал обращаться только ко мне. — И гонят их как овец.
— Женщины идут пешком? — уточнил я.
— Часть мужчин тоже. И много коней хромает. Загнаны! — Он взял из рук Рорика кожаную флягу, отхлебнул, прополоскал элем рот, сплюнул в траву и отхлебнул снова.






