Больше, конечно, от безделья. Ей это кораблестроение… Нафиг сдалось, в общем. Но на третью смену специальности она пока не созрела. Традиционной технологической практики им с Титовым удалось избежать. «Припортовый» дал запрос в деканат, и, в виде большого исключения, Еве с Адамом позволили предоставить практический отчет по деятельности завода. Посмеялись, конечно, с того, какой отчет предстоит писать Адаму, как главе предприятия. А Ева, так та не хотела особо вникать. По верхам, только необходимый минимум. В техотделе подметили, будто у нее талант размыто излагать факты. И цифровые данные она предпочитала указывать в процентном
соотношении. Не называя конкретные денежные и производственные обороты. Хотя этого ей никто и не запрещал.
Случались у Евы и плохие дни. Значительно реже, но все же… Они выбивали у Адама из легких весь кислород. В первый раз девушка попыталась это скрыть. После совместного завтрака, когда он и Терентий Дмитриевич разъехались по работам, она осталась вдруг дома. Настороженный и обеспокоенный отсутствием передвижений Евы, Адам не стал звонить ей и что-то расспрашивать. Заявился домой посреди рабочего дня. Прошелся по квартире. Непонятно зачем вглядывался в пустое пространство, не спеша окликать жену по имени. Войдя в спальню, нашел скрученной на кровати. Она даже не сразу на него отреагировала. Лишь когда Титов обошел комнату и встал прямо перед ней, растерянность и замешательство качнули застывшие в ее тусклых глазах печаль и тревогу. Она будто переносила физическую боль и не понимала, почему та возникла, почему не проходит. На самом деле, поразительно медленно осознала, что в действительности происходит. Встрепенувшись, попыталась создать видимость обыденной нормальности. Слабо. Неубедительно. С такой натяжкой… В то время, как она приподнялась, Адам опустился на корточки. В глаза ей заглянул. Тронул рукой щеку. И Ева расплакалась. Рыдала потом на разрыв. Продолжительное время не мог ее успокоить. Упираясь затылком в изголовье, держал на себе, обеспечивая необходимый им обоим максимальный контакт. Охватывая тело жены руками и оплетая ногами ее ноги, беспрестанно гладил бившие дрожью плечи и спину.
— Я не хочу этого помнить, — нервно сипела Ева между разорванными всхлипами. — Я не должна этого видеть. Не хочу… Не должна… Адам…
— Не смотри.
Закрывая ладонью ее глаза, тихо нашептывал что-нибудь отвлекающее. Навязчиво и убедительно,
как умел только Титов. Пока она не затихала в его руках. Слушая его. Поглощая каждое его слово.
— Я и ты. Мы одни. Никого больше. Смотри, Эва, никого. Мы одни. Ты со мной. Я держу тебя, чувствуешь? Я держу тебя крепко. Ты со мной. Не уйдешь. Не отпущу. Я люблю… Ты моя… Эва. Моя. У нас целый мир, видишь? И никого, кроме нас двоих. Ни души. Мы вдвоем.






