Только ты и я. Выдыхай. Дыши, Эва. Я люблю тебя. Я люблю. Не отдам тебя. Никогда. Мы вдвоем. Навсегда.
Голос Адама опутывал Еву, будто волшебное заклинание. Она видела и слышала то, что он ей предлагал и показывал. Только их мир. И на простирающиеся в ее воображении территориальные километры только их вдвоем.
Они никогда не обсуждали эти приступы после того, как Ева засыпала и просыпалась в хорошем расположении духа. Они не возвращались к этому сознательно. Достаточно было того, что Ева понимала: Адам будет рядом в следующую трудную минуту. А он всегда был к этому готов.
Невзирая на то, что оба охотно приняли на себя взрослые обязанности, они все еще оставались в какой-то мере незрелыми, резкими в своих порывах. Менялись и дозревали вместе. Порой с какими-то бесшабашными идеями и кривыми исполнениями, умудрялись дурачиться вечерами и на выходных. Это Терентию Дмитриевичу необходимо было ложиться спать
до полуночи, чтобы иметь силы проснуться утром на работу. А им, молодым и горячим, порой хватало и двух часов сна. Иногда ругались, доказывая друг другу что-то абсолютно пустяковое, но объемное в их обостренном восприятии. И все же, смех и ребяческие дурачества нарушали тишину квартиры Титовых гораздо чаще.
Терентий Дмитриевич не вмешивался. Привыкал к постоянному шуму и ажиотажу в семейном гнезде.
Глава 65
После короткого стука Ева заглядывает в кабинет мужа.
— Привет, Титов, — широко и задорно улыбается. — Пора домой.
— Черт, — бросая взгляд на наручные часы. — Не думал, что уже шесть.
— Хорошо, что ты пришла, красавица, — подскакивает со своего места Халюков. — Иначе вечер пятницы грозил закончиться не в любимом баре, а на работе.
По пути к дверям смеряет Титову оценивающим взглядом.
— Мм, классно выглядишь!
— Перестань флиртовать с моей женой, Халюк.
— Тит, я же без всякой грязи, — скорчив обиженную рожу, хватается за сердце. — Ладно, ушел. А вам семейного счастья! Мира! Добра! Благополучия! Журавлей в руках! И, в общем, крепкого любовного союза!
— От всей души благодарим! — в тон ему, со всем пафосом произносит Титов. — И давай, скройся с глаз уже. До понедельника.
— Пятница, — взбудоражено выкрикивает Мексиканец на выходе. — Добрейшего вечера, Наталья Александровна, — доносится его голос уже из приемной.
В кабинет прокрадывается тишина. Без какого-либо напряжения,
звенит скорее на контрасте с многочасовым шумом. Ева протяжно вздыхает и расслабленно улыбается, прислоняясь спиной к двери.
— Ты когда ела последний раз? — спрашивает Адам, выходя из-за стола.
— А ты?
— Я первый спросил.
— Я же очень ответственная, знаешь, Адам? — терпеливо указывает ему на тот факт, насколько дисциплинированно она выполняет все предписания врачей. — Час назад встречалась с Дашей в гриль-баре.






