Поэтому не прислушивается к тому, что Машка болтает.
— Почему
она говорит на украинском? — восклицает Диана полушепотом, привлекая внимание Евы. — Ни ты, ни Адам так не говорите.
— Я не знаю, — растерянно отвечает Ева. — А что она сказала?
— Ну-ка, повтори для мамы, детка, — просит Диана у Машки.
Невозмутимо передернув плечика, сидящая на столешнице девочка повторяет то, что сказала, на чистом украинском. Ее не смущают даже возникшая в кухне тишина и всеобщее внимание.
— Чудовий вечiр, вельмишановне панство[1].
— Как красиво у нее получается! — повторно восклицает Диана.
— А у меня воспитательница в саду так красиво говорит, и еще я мультики на украинском смотрю. А знаешь, зачем?
— Зачем?
— Чтобы стать президентом, когда вырасту.
— Это что еще за блажь? — изумляется Ева. Ей такая идея даже в шутку и даже в пылу детской неосознанности совсем не нравится. — Чтобы стать президентом, недостаточно хорошо владеть национальным языком.
— Но очень даже полезно! — с умным видом заявляет Маша. — Татьяна Леонидовна говорит, что некоторых людей стыдно слушать. Меня
же нет!
— Надеюсь, ты все-таки передумаешь, пока вырастешь. Уж лучше будь русалочкой в папином море.
— Это сейчас я милая русалочка. В тридцать это уже не будет интересно.
— Маша, — мягко одергивает дочь Ева. — Вот мне тридцать, и что, я плохо выгляжу?
Захаре тридцать один, а она даже еще не замужем. Диане сорок восемь. Умеют же дети создавать неловкие ситуации!
— Ты очень красивая, мама. Но я же на папу похожа.
— А папа, что, не красив? Папа у нас очень красивый.
— Красив, но по-своему. Но это неважно. Вообще! Нам, Титовым, нужна власть.
— Дочуля…
Что ей сказать?
— Оставь ребенка в покое, — успокаивает растерянную Еву незаметно подошедший Адам.
Обнимая ее со спины, утыкается подбородком в плечо. И она готова поспорить на миллион, что в этот момент он подмигивает расцветшей в улыбке Машке.
— С ума сойти можно.
— Позже сойдем. Ночью.
— Адам! Знаешь, это сейчас вообще не смешно.
— Угу.
— Ладно, — подскакивает Захара, хватая миску с салатом. — Пора за стол. Машуля, возьмешь салфетки? А ты, Со, вот это блюдо. Не тяжело?
Наводненная родственниками и друзьями кухня стремительно пустеет, и они с Адамом остаются одни.
— И что дальше? Если уже сейчас она собирается стать президентом. Не актрисой, не певицей. Президентом!
— Оставь
ребенка в покое, — напутствует как обычно спокойный Титов. — Ей пять лет. Она еще тысячу раз пересмотрит свои планы и мечты.
— Все равно. Меня это пугает.
— Без обид, но сейчас мы сменим тему, Титова, — оглаживая пальцами ее скулы, смотрит с невыразимой нежностью, прежде чем продолжить. — Я соскучился по тебе, Эва. Никакого гриля не хочу. Только тебя.
— Тише, — шикает на него раскрасневшаяся Ева. — Кто-нибудь войдет и услышит.






