Спать посреди леса, в избушке без двери, под стрекот кузнечиков и кваканье лягушек, было непривычно и страшно, но усталость и переживания прошлых дней взяли своё. Женщина заснула.
Проснулась Ефросинья еще до рассвета. Над ухом мерзко пищал комар. Отмахнувшись от надоедливого насекомого и подавив желание завизжать когда то запуталась в волосах, она аккуратно поднялась с постели и прикрыла свою подопечную шкурой. Утренняя прохлада была женщине не страшна. Термокостюм прекрасно держал тепло, а вот ребёнка студить было неправильно.
Во дворе присела на стоящую напротив избушки, грубо вырубленную лавку. Вдохнула холодный воздух.
Зарождался новый день. Небо, ещё по-ночному тёмное, медленно выцветало. Звуки, коими мгновенье назад был переполнен ночной лес, замолчали, замерли, затаились. Предрассветная тишина умылась туманом. Огладила каждую травинку, оставив росистые слезы. Казалось, ничто более не в силах нарушить немоту леса: вязкую, терпкую, прохладную. Мир не двигался, словно раздумывая, а стоит ли вообще оживать? Есть ли смысл в ежедневном воскрешении? Решился. Шагнул навстречу неизвестности и рассыпался
на миллиарды звуков, запахов, красок. Зашелестела трава, запели птицы, ветер поднял пылинку и понес её в свою кладовую.
Ефросинья безучастно сидела на небольшой лавочке, во дворе странного дома, голова её была опущена, глаза раскраснелись от слёз.
Три дня она металась по лесу. Три дня пыталась сорвать этот ненавистный браслет. Три дня изнывала от жажды и голода. И три дня надеялась на возвращение домой. Её освобождение и окончательный приговор пришли неожиданно.
Что же такое должно было случиться, чтобы её до сих пор искать не начали? Или все же ищут? Нет, тогда бы на комбинезоне заработал специальный сигнальный маячок. У него радиус действия сто километров. Если бы кто-то прибыл, то сейчас же на плече начал мигать красный индикатор. Дополнительная гарантия безопасности, не связанная со сферой. Но раз молчит, значит, и нет никого.
И в доме никто давно не живет.
Холодным вихрем налетело отчаяние, разметало остатки самообладания. А что, если помощь вообще не придёт, потому что из-за потери туриста программу прикрыли, а случившееся засекретили? Как это переживут отец, Елисей, Марго?… А Иван? Горло сдавил спазм. Воспоминание их последней встречи мелькало в памяти яркими кадрами. Пройдет какая-то пара лет, и оно сотрётся, оставляя лишь ноющую боль утраты. Ведь она собиралась перед уходом сказать какие-то тёплые, ни чего по большому счету, не значащие слова. Готовила их, перекатывала на языке… и не решилась. Постеснялась, побоялась… Чего, спрашивается? Слезы горячими ручейками катились по щекам. Как мы, люди, любим мыслить категориями «потом», «завтра», страшась или не желая жить «сегодня» или «сейчас».






