Ты, например, знаешь, что даже твоя «карминная дрожь» — это высвобождение
энергии монополей? А знаешь, что получилось, когда в Беркли попытались представить квантовое состояние витрификации в пространстве Фока?
Она подобрала гальку и швырнула ее в море. Я следила за шлепками камня: три, пять, семь… Наверное, он мог допрыгать до горизонта.
— Фрактал Ангела, Ангелово подобие, число Покотова, которое, если разобраться, тоже — «число Ангела»… — Аска слепо поводила рукой по пляжу, ища новый камень. — Ну почему ты филолог? А?
Я пожала плечами. Вопрос был глуп, и это тоже по-своему удивляло.
Аска сожалела, злилась, ерничала. Аска собирала камни.
— Чета Икари — гении. Были, — заявила она и швырнула добычу прокисшему морю. — Пока другие ученые разбежались по своим уютным окопам, они собрали данные и интуитивно поняли, что Ангел несовершенен. Ему не хватает чего-то. Все его процессы, даже уязвимость для раскаленного карбида молибдена… Кстати, знаешь, как открыли это оружие? Нет? Расскажу, потом… Все его процессы описываются как космогонические — в самом широком смысле.
— Но… Космогония — это создание вселенной.
—
Да, спасибо, что напомнила. Именно это я имею в виду.
Ленгли нашла еще один камень, взвесила в ладони. На меня она не смотрела.
— Икари первые поняли, что Ангелов должно быть двое.
Двое. Я легла на гальку, разбросала руки. В небе сплошные облака никуда не торопились — они будто застыли навсегда: где-то провиснув сталактитами, где-то завернувшись в тяжелые воронки. Небо было сделано из старого свинца, который не раз красили, обдирали грубой щеткой, снова красили…
— Он сказал Синдзи: «Я сохранил память о Юй. Ее дело».
— Очень, кстати, неосторожно, — отозвалась Аска. — А ты как-то спокойно реагируешь.
— На что?
— На то, что вас свели. Как племенной… М-м. Как племенных божков.
Свет здесь не звучал, вдруг поняла я. В лицее — звучал всегда, в памяти любого лицеиста — да, а здесь — нет. Я вспоминала, как Синдзи неловко заталкивал в сумку свой планшет: «Выздоравливайте, Аянами-сан». Как он стоял, глядя из-под мокрых волос на меня: «Я всего лишь болен, но даже этого, оказывается, мало». Как он прошептал, что не убежит, как он слушал мое прошлое, как смотрел на дыру в своей груди…
— Это имеет значение?
Аска подумала, покачала еще один камень в руке.
— И то верно.
Я смотрела на море — не то море, неправильное, и думала о нашем с Синдзи мире.
«Интересно, какой там берег».
— Мы останемся людьми?
— Да ты смешная, — угрюмо сказала Аска. — Ты просишь меня оценить процессы, которые настолько выходят даже за рамки «стохастических», что я тебе передать не могу.
Я скосила глаза: она сидела, скрестив ноги, и смотрела на меня. Заметив взгляд, Аска вздохнула:
— А, ну да. Для гуманитария: слишком много
случайностей.






