— Чего ты хочешь?
«Я говорю, как бог». Мысль была серой, тусклой, невкусной.
И я не знала, что еще сказать в этой ситуации.
— Я? — она обернулась и сплела пальцы перед грудью. — Я хочу помочь вам.
— Ты?
— Аянами, да! Вы двое — вы гуманитарии, у вас ограниченный опыт, да, у обоих! Я умею разрешать кризисы, я знаю, как их избегать, и ваша вселенная — она тоже имеет только один шанс, а создать мир — это еще не все, и я…
«Я. Я. Я».
— … моя память, мой опыт — все ваше!
Я смотрела в небо. Аска нанималась ко мне на работу — к существу, скованному в подвале лицея. Ко мне и Синдзи. И она отдавала
мне это небо, это море, всю свою странную память гения, который посвятил так много времени себе. «Я. Я. Я, я, я, я-я-я-я…»
«Она бы сгорела, обезумела, если бы не уделяла внимания своей личности».
— Это ты активировала «пустой код»?
Аска замолчала, словно ее не стало. Я повернула голову, отдавая холодной гальке щеку: мне не хотелось видеть Ленгли.
— Да.
«Да».
— Ты вызвала особые отряды «Соула», убившие десятки человек.
— Да.
Пусто, холодно, колюче. Как галька. Но эта Аска Ленгли стояла на крыше, глядя как расстреливают тех, кто так недолго пробыл ее коллегами. Она стояла под дождем час или два без пользы для своего гениального «я» — своих «я», — стояла как предательница, прячась за вентиляционной трубой, и я не стану ее спрашивать — почему.
— Вы с Синдзи все равно бы всех убили, — сказала она.
— Что?
Ленгли усмехнулась и пересела ближе.
— Что, снова не все так просто? Стены в ванной Синдзи оказались обожжены, а камера отключилась после
первых восемнадцати кадров вашего, м-м, исхода. Я на глаз прикинула энергию и решила, что хочу жить.
— За счет…
— Нет.
«Нет». Я чувствовала усталость. Я хотела увидеть Синдзи — всего лишь. Я устала от этики.
— Два класса — гарантия вашей с Синдзи неподвижности, пока совет решает вашу судьбу, — скрипуче сказала Ленгли. — Это как минимум тридцать детей. Остальные могли выжить с семидесятипроцентной вероятностью. Взрослые… С ними хуже.
— Я помню. План ликвидации лицея твой?
— Да. Видишь, я не лгу.
— Вижу.
— Ты видишь что-то не то, — огрызнулась она. — Позволь я вам с Синдзи уйти, и здесь осталась бы оплавленная воронка километров так под сорок радиусом. У нас не получилось бы поговорить иначе. А так вы можете попытаться забрать с собой хотя бы кого-то.
— И тебя?
— И меня.
— Ты могла рассказать об этом раньше. Не ждать до последнего.
— О, да, могла.
Ее смех был скрипучим — и тоже усталым. Она смеялась так долго, что я успела понять все, успела еще раз взглянуть на небо, успела даже счесть ее безумной.
— Забирай учеников, Аянами. Создайте там свет и тень и позвольте мне ошиваться рядом.
Я кивнула, и берег исчез.
Свет сеялся, шипел, и потолок обрушился на меня — тяжелее застывшего перекрашенного свинца.






