Меня это не утешало. Духи Аи на прощанье хлестнули по ноздрям.
— Аянами-сан, зайдите, пожалуйста.
Я оглянулась. Среди торопящихся и громких — о, каких громких! — учеников маячила Мана. Перехватив выскальзывающие из-под руки тетради, я пошла к ней.
— Заскочи в кабинет, ага?
Сплетни? Нет, серьезное лицо.
Кабинет куратора — это клетушка с полками, заставленными разнообразными данными на самых разных носителях. Киришима упала на свой стул и указала на другой. Она поерзала, протянула руку и не глядя вытащила из стеллажа папку.
— Мне тут отчет один вернули. Ведомство Акаги. Ну, ты понимаешь.
Что же здесь не понять? Если ведомство доктора Акаги, то это психолого-педагогическая характеристика класса. Стандартная выборка из учительских данных, ужас каждого куратора. Я села. В кабинете Маны пахло кофе и слежавшимся пластиком. Двери, ведущие в класс, она закрывать не стала: 2-С сейчас бегал на физподготовке.
— Во, вот, смотри.
Я послушно протянула руку и взяла подшитые листы. Свою часть этого отчета я заполнила с утра на пустом уроке, сразу после встречи с директором.
«Она его успела сдать, и ей его вернули. Оперативно». А потом я увидела то, о чем говорила куратор.
— Ты, конечно, не подумай, — самокритично сообщила Киришима. Тон был искренним и покаянным. — Это не единственная причина, почему вернули отчет, но…
В колонке «валидность»
стояли ошибочные данные. По сути, я просто перепутала столбцы в таблице, когда переписывала из своей ведомости.
— Ерунда, Рей! Пять минут позора — и все будет как надо, — рассмеялась Киришима. — Ты тут сиди, заполняй, а я это, ага?
Я видела только клетки, только белое и черное. Боль в голове закончила рвать бумагу. Теперь там кто-то натужно раздирал листовой металл.
«Я ошиблась. Я ошиблась. Я ошиблась…»
Зеркало в туалете отражало маску. У маски были серые глаза и не было мимики, маска стояла ровно, смотрела на себя и прижимала к краю раковины капсулу с таблетками. Мне надо было выпить лекарство от головной боли еще с утра.
«Твоя EVA перешла в нулевую стадию месяц назад».
Эти слова директора словно запустили окончательный распад. Рак не перестал быть моим оружием, но стал настоящей болезнью. Со всеми сопутствующими проявлениями. Я не могу понять, как такое лицо может быть у умирающего: неподвижное, равнодушное, пустое. Меня раздражает это лицо, раздражает режущий свет. Я просто хочу, чтобы все было как раньше, чтобы никто не приехал на замену, чтобы у меня просто болела голова.
Я мысленно обрила себе голову. Седые волосы — невелика потеря, пускай и бессмысленная. Можно попытаться оттянуть агонию, постараться
убить то, что делало меня полезной и убивало меня саму. Можно, можно, можно.
Звук рвущейся жести. Мне плохо.






