— Мама, ты здесь…
— Конечно, я здесь, сына, конечно, здесь, мне как позвонили, так я сразу приехала.
— Кто позвонил?
“Может
быть, Василиса?”
— Какой-то Михаил Сергеевич, — она поправляет одеяло у меня в ногах. — Позвонил и сказал, что тебя ранили и ты сейчас в больнице.
— И всё? А где Василиса? — мама отводит взгляд, и я нервничаю ещё больше, повышая голос: — Мама, где Вася?
— Она в реанимации, — мать так и не смотрит на меня.
— Что?! — кажется, сейчас у меня сердце остановится. Одно дело я, пулевым ранением меньше, больше — не так уж и важно, но Васька не должна была пострадать.
— Да, сказали, что она не сразу среагировала на ранение в живот, и начался перитонит.
— Бл**ь! Если этот ублюдок жив, я сам лично его убью!
— О ком ты, сына?
— О том уроде, который ранил нас. Мама, я хочу поговорить с доктором, ты можешь позвать его?
— Да, конечно, — и мать оставляет меня, отправляясь на поиски врача.
А я же строю предположения, где Лисёнок и что с ней. И до такой степени себя накручиваю, что с приходом доктора вместо вопросов получаю укол снотворного от медсестры, чтобы успокоиться.
Проходит ещё, хрен знает, сколько времени, прежде чем я всё же встречаюсь с врачом.
— Ваше состояние стабильно, одна пуля была в мягких тканях, другая застряла в ребре.
— А третья? — я точно помню, что выстрелов было три.
— А
третьего ранения нет.
— А что с Василисой Романовой?
— Она сейчас в реанимации, большая кровопотеря плюс перитонит.
— Ранение?
— Да.
— Доктор, когда я могу её увидеть?
— Когда её переведут в обычную палату.
— И когда это случится?
— Не могу вам дать точный ответ. Всё зависит от её состояния и физического, и морального.
— Разрешите мне её увидеть.
— Кем Романова Василиса вам приходится?
— Она моя невеста.
— Хорошо, но лишь на пару минут и если вы наденете средства защиты.
Мне помогают сесть в кресло, наряжая в больничную шапку, маску и перчатки. А так на мне лишь бинты и хлопковые штаны, которые едва не просвечиваются. На другой этаж на лифте, потом по коридору меня везет медсестра, и останавливается уже возле двойных дверей. Но я даже не успеваю спросить, в чем дело, как меня передают с рук на руки другой сестричке.
— Ваша невеста ещё не приходила в
сознание. Но состояние и не ухудшилось, а это оставляет надежду на поправку.
Меня подкатывают к больничной койке, на которой лежит моя рыжая птичка. Трубки торчат из её рта, из рук, и даже где-то под прикрывающей живот простыней. И без того светлая кожа лица сейчас выглядит синюшно-бледной.
— Малыш, — сжимаю пальцы той руки, где нет катетера, — как мне жаль, что я не смог уберечь тебя от всех пуль. — рука холодная у неё, но хотя бы не ледяная. — И ты просила не оставлять тебя, а сейчас я прошу. Приходи в себя, Лисёнок, у нас с тобой ещё столько дел.






