Может быть, это просто нервный тик, но мне кажется, её пальцы шевельнулись. Поднимаю глаза, всматриваясь в лицо, и вижу, как дрогнув, поднимаются её веки.
— Любимая, — только неимоверное количество трубок мешает мне стиснуть её в объятиях. — Ты очнулась, милая, — я бы и рад подняться, но швы на спине могут разойтись.
— Ещё рано экстубировать её, пока мы не уверены, что в норме показатели после воспаления.
— Главное, что она пришла в сознание, — отзываюсь я доктору, а после вновь поворачиваюсь к Ваське. — Я буду рядом, родная, этажом ниже,
а может, скоро и рядом совсем. Главное, поправляйся, любимая, ты нужна мне, — наклоняю голову и прижимаюсь губами к холодным пальцам девушки. Она же сжимает пальцами мои, словно не желая отпускать.
— Всё, ей надо отдыхать.
— Я вернусь завтра, малыш, — отпускаю её руку и вижу страх в голубых глазах. Но слишком быстро её снова погружают в сон.
По возвращении в палату рассказываю матери, что Василиса пришла в себя, но ещё остается в реанимации. Тут уже и мои процедуры, и перевязки подходят, и на какое-то время я выпадаю из реальности. Видимо, даже такие элементарные действия, как подъем и спуск на инвалидной коляске, в моём состоянии оказываются слишком утомительными. После перевязки я отрубаюсь.
В больнице я провожу неделю, прежде чем меня выпроваживают домой, а вот Василиса задерживается, и через две недели моего Лисёнка только переводят в обычную палату. После событий в “Лофте” поднимается целая волна арестов коррумпированных чиновников, кто так или иначе был связан с Андреем Ерошиным. Исаковский лишь один раз набирает мне, чтобы сообщить, что эта гнида жив и сядет надолго не только за торговлю, но и за покушение на жизнь.
— Ты сегодня поедешь в больницу? — спрашивает меня мама, готовя что-то на кухне. Это настолько дикое зрелище, что я даже на мгновение забываю ответить на вопрос, пытаясь вспомнить, когда она готовила мне в последний раз. И не могу. Даже до ухода в армию, сопливым юнцом я сам себе готовил чаще всего. Она хоть и не пила тогда, но всё же отстранилась от домашних дел.
— Саша?
— А? Да, я еду сейчас в клинику, навещу Василису, а потом в контору.
— А что же будет дальше, сынок?
— Дальше я займусь квартирой, которую ты сдуру отдала этим риелторам.
— Саша, я же уже объясняла, что ни при чем…
— Да-да,
ты божий агнец, которого обманули и надурили. А не скажешь, почему ты не позвонила мне сама?
— Мне было стыдно, — мать отворачивается, и я вижу, как судорожно она делает вдох.
— Прости, сейчас это уже неважно, надо думать, как вернуть квартиру. Ладно, я поехал.
— Передавай привет Василисе.
— Ага, — запихиваю в рот булочку и выхожу из дома.
Снег уже растаял, и в хорошую погоду здесь можно вполне приемлемо проехать, не качаясь на колее.






