Слишком много упрямства и злости в глазах. Возможно, продемонстрирует ненависть?
В точку.
– Урод… – голос Влады шипел. она закашлялась и снова облизнула пересохшие губы: – Какой же ты урод…
– Грубость тебе не к лицу. – он говорил так же тягуче, как и
двигался.
Ему некуда спешить. И есть, что сказать.
Девушка вздрогнула. Поморщилась от боли в плечах и выплюнула:
– Ну давай уже.
Настало его время хмуриться. Он встал. Протез едва заметно завибрировал от движения, привычно свело зубы.
– О чем ты?
– Кайся давай, – Влада усмехнулась.
Несколько прядей волос прилипли к ее лицу и, наверняка, приносили дискомфорт. Она пыталась сдуть их, но пот стекал по пыльной коже и лишь сильнее приклеивал. Ей душно. И страшно.
– Тебе? – он удивлено приподнял брови.
– А разве ты не каешься всем своим жертвам, а? – сколько дерзости в хриплом голосе: – Разве не выносишь им мозги, рассказывая, какой крутой посланник небес?
Лучшая защита для нее – нападение. Такая сильная. И беспомощная.
Врачеватель подошел ближе. Если бы ненависть могла убивать, то он давно лежал бы замертво
на пустом бетонном полу. Он плавно поднял руку, а потом резко опустил.
Влада зажмурилась и отшатнулась. Скрипнул ржавый крюк, покачнувшись под весом привязанного к нему человеческого тела, и девушка едва сдержала стон. Но удара не последовало.
– Я и без того нарушил свое обещание. – протянул он, касаясь ее лица почти ласковым движением: – Не заставляй меня злиться и портить твое тело ранами. Мне нравится, когда вы остаетесь чистыми после лечения…
– Однако дочь свою ты все-таки ударил, – ядовито сплюнула та и мотнула головой, чтобы сбросить с щеки его пальцы: – Хреновые у тебя какие-то принципы.
Холод обдал его с головы до ног. В груди завозился червь, и усмирить его было не так просто. Он знал, как злость и ярость могут застилать глаза, если дать ему волю, и знал, что в этот раз точно не должен так просто сдаться сам себе.
Врачеватель выдохнул. Улыбнулся и спокойно ответил:
– София совершила самый страшный грех.
– И какой же?
– Она посмела усомниться во мне.
Молчание. Ему
удалось поразить её настолько, что пошатнулась ее смелость. Столько удивления и ужаса в красивых глазах.
– Ты… – от ярости она захлебнулась в собственных словах: – Она же…
– Она увидела меня, когда я лечил первого пациента. – он и не собирался скрываться. Перед лечением он обнажал свою душу перед пациентами, чтобы сделать все честно.
Он знал все о них. Они о нем. Надо же, получается Влада была права. Только его раздражало слово «кайся». «Исповедуйся» – звучит куда более правильно. Высоко и достойно.
– ***, – пораженно выдохнула девушка: – Она же твоя дочь! Ты убил ее только за это!?
– Я пытался объяснить ей, – спокойно пожал плечами Врачеватель. – Пытался рассказать о своей вере. Обратить.






