Что почувствовал Варлаам, когда сбылось очередное пророчество княжича, сказать трудно, а сам он никаких записей не оставил. Однако митрополичий престол, как в иной истории, он не оставил, но и на клятвопреступление пойти не согласился. В конце концов при дворе была довольно влиятельная партия, поддерживающая удельного князя, на которую митрополит и облокотился. В результате он пообещал хлопотать за обвинённого до той поры, пока его либо не отпустят, либо вина его не будет доказана. Этот ответ не удовлетворил ни одного из князей, ни удельного, ни великого. Однако снять владыку на этот раз было делом проблематичным, так как основную оппозицию к себе в Москве и ближайших окрестностях митрополит за последние годы сумел выжечь калёным железом, да и на самые влиятельные кафедры поставил преданных себе людей. Ну и среди бояр так же нашлись защитники его действий, утверждающих, что "не мочно митрополиту клятв своих не держати".
Поняв, что большего он не добъётся, Шемячич с семьёй и многочисленной свитой прибыл в Москву на разбирательства. Его приняли с почётом, и даже в кандалы ковать не стали, но велели сидеть в хоромах безвылазно, а вооружённую свиту отправить восвояси. Разумеется, удельный князь от таких условий взбрыкнул, но тут к нему в гости пожаловали переговорщики – дворецкий Шигона-Поджогин и князь Барбашин.
Андрей ещё по прошлой войне был знаком с Василием Шемячичем
и прекрасно понимал, как трудно будет с ним договориться. Князь был необуздан и жесток, но при этом был прекрасным полководцем и неплохим управленцем. Недаром же княжество под его управлением, не смотря на пограничное положение, процветало.
Как и ожидалось, Шемячич встретил их в штыки, но выслушать всё же согласился. Дикий наговор про письмо польскому королю, в котором содержалось сообщение о готовности перейти на сторону последнего он отмёл сразу, да и гости тоже не были настойчивы. В конце концов, вариант, близкий к этому, уже был предметом расследования в 1518–1519 годах и показал, что изменять удельный князь вовсе не собирался. А потому сразу перешли к главному.
А главным было то, что после побега рязанского князя, на Руси крупным и достаточно самовластным властителем, кроме государевых братьев, оставался лишь один Шемячич. И это шло вразрез с политикой государя. Ведь логика развития требовала полного упразднения удельных княжеств и объединения разрозненных земель в единую страну, а на попытку Шемячича возразить, Андрей быстро привёл относительно "свежий" пример Наварры (читал альтернативку по теме в своё время, вот и припомнил к месту), вольно интрепретировав её к нынешним событиям.






