Насколько я могу судить, между ними существует взаимопонимание, о котором Джастин не хочет знать, а Райан не хочет ему говорить. Мэри, вероятно, знает больше о том, что происходит с Райаном, чем мы, поэтому я оставляю это, счастливая позволить ему заниматься своими делами вдали от Джастина и меня.
Прямо перед ужином я заканчиваю с Коди домашнее задание, когда слышу, как Джастин спускается по лестнице позади нас. Я поворачиваюсь, чтобы попросить его принести мне свитер, но слова застревают у меня во рту.
— Смотри, кто проснулся, — тихо говорит он, глядя на сверток в своих руках.
Его рука почти полностью обволакивает ее крошечное тело, прижатое к груди. Он смотрит на нее сверху вниз с благоговением, когда ее маленькая рука крепко сжимает его палец, крошечные розовые губки сморщиваются, она прижимается лицом к его груди.
Я встаю и расчесываю рыжеватые волосы на лбу Эмили, пока Джастин держит ее между нами.
— Я как раз думала о тебе, — шепчу я.
Она готова к очередному кормлению, но еще мгновение я наблюдаю, как Джастин возится с ней, нежно дергая за комбинезон, поправляя крошечные носки, тихо шепча ей что-то.
Не думаю, что мне когда-нибудь надоест смотреть.
С той минуты, как я узнала, что беременна, Джастин был в полном смятении. Я никогда не видела его таким раздраженным. Даже когда все дерьмо происходило с Маркусом, он сохранял свою холодную, спокойную внешность. Он всегда был таким невозмутимым,
таким непоколебимым в своей уверенности — я не могла поверить, что все, что потребовалось, это восьмифунтовая девочка, чтобы заставить его сломаться.
Он так боялся, что уронит ее, причинит ей боль, неправильно обнимет, будет любить ее слишком сильно или недостаточно сильно. Но через две минуты после ее рождения он, как я и предполагала, мягко вошел в отцовство, приняв его во всем этом беспорядке, бессоннице, стрессе, прекрасном удивлении, устроившись так, как будто он всегда был отцом.
Я не думала, что можно полюбить его сильнее.
Я была так неправа.
С нашей маленькой семьей я снова влюбилась в него. Мое сердце взорвалось, освободив место для большей любви, чем я когда-либо думала, и это было похоже на свободное падение, совершенно волнующее.
Мы втроем стали четырьмя, и вот так началась новая глава нашей жизни.
Позже той ночью, когда Коди и, к счастью, Эмили уснули, мы с Джастином оказались наедине.
— Знаешь, я думаю, нам скоро нужно будет сесть с Коди и поговорить о девочках, — говорю я, когда моя ложка скребет дно банки с мороженым.
— Нам?
Я улыбаюсь ему, поднимаясь, чтобы отнести ложки в раковину.
— Я имею в виду тебя.
— Вот как?
— Я думаю, он влюблен.
Джастин вздыхает.
— Розали?
Я мычу в знак согласия, пока мою посуду. Мы оба видели это за милю, но очень надеялись, чтобы они хотя бы ещё немного подросли.






