Я жду, что она набросится на них — она не из тех, кто терпит подобное дерьмо, — но когда я вижу маленькую белокурую головку рядом с ней, я понимаю ее нежелание. Она защищает его.
Эта свора выродков загнала ее и сына в угол.
Краешек моего зрения
исчезает, и кровь так сильно стучит по венам, что я слышу ее в ушах. С поразительной быстротой тяжесть в моих конечностях исчезает. Исчезла усталость в глазах и мягкость мышц. Это так мгновенно, что застает меня врасплох, сила почти выбивает из меня дух.
Она не беззащитна, я знаю это. Но с сыном рядом, ее руки связаны.
Мои, однако, нет.
У меня зудит от желания почувствовать, как под ними прогибаются кости его лица. Они умоляют меня показать ему, что такое настоящий страх, каково это — быть побежденным.
Мои ноги двигаются прежде, чем мозг успевает догнать, и я вхожу в пространство между ними, стараясь не напугать малыша ещё сильнее. Я ни в коем случае не большой парень, но я делаю все возможное, чтобы защитить их обоих.
— Она сказала отвали.
От него пахнет дешевым спиртным и сигаретами. Краска заливает его щеки, и я практически вижу, как он оценивает меня. Я немного приподнимаю голову и сжимаю руки по бокам — посмотри хорошенько. Мышцы на моих руках дергаются от необходимости выпустить гнев. Если бы не парнишка за моей спиной, я бы вмиг набросился на него.
Он делает какое-то глупое замечание, называя ее шлюхой, и мне требуется вся выдержка, чтобы не ударить его.
— Отойди. Назад, — мой голос дрожит от гнева.
Что-то щелкнуло в его крошечном мозгу, и он принял мудрое решение сделать шаг назад. Когда он это делает, его друзья следуют за ним, и мне даже не нужно говорить с ней, умная девочка уже на полпути к подъезду. Двери закрываются с громким хлопком, и я делаю шаг вперед, мои кулаки уже сжаты.
Но один из его друзей уже там, его
руки подняты в знак капитуляции.
— Мы уходим, — протягивает он. — Нам не нужны неприятности.
Они проходят мимо меня все сразу, и мой живот сжимается.
Слишком поздно.
— Эта шалава вся в твоем распоряжении, — выплевывает один, когда они проходят, и мое тело дрожит от сдерживаемого гнева. Единственное, что удерживает меня от того, чтобы пойти за ним, — это мысль о том, что она может спуститься в любой момент. Крошечная часть моего мозга, все еще управляемая логикой, не хочет, чтобы она видела то, что я скрываю под этой осторожной внешностью. Ей не нужно видеть, как я избиваю этого парня до полусмерти.
Когда они исчезают из виду, я возвращаюсь к машине и бросаю сумку на заднее сиденье. Колеса хрустят, вращаясь подо мной, и дрожащей рукой я вытаскиваю мобильник из кармана и выезжаю на дорогу.
Мне нужно пройти десять кварталов, прежде чем я успокоюсь, чтобы достать телефон, не говоря уже о том, чтобы вести гребаный разговор.
Через две минуты я подъезжаю к заправке.






