Оно утопит меня, подхватит течением, утянет на дно, проникнет в каждую пору моего тела, и будет мучить меня до тех пор, пока не уничтожит окончательно.
— Я очень близок к тому, чтобы сойти с ума. Ты мне как дочь, но помочь тебе я смогу, только если ты мне позволишь. Марк держит меня в курсе всего. Я занимаюсь проблемами Кирилла, а он — вашими, но мы все здесь страдаем.
Одно упоминание его имени заставляет меня вздрогнуть.
Нет. Я сжимаю зубы. Я ничего не почувствую. Я не позволю ему разрушить мои стены.
Я буду защищать себя.
— Я хочу принять душ, — говорю я, уже поднимаясь с кровати.
Я не могу оставаться здесь, я не могу слушать его рискуя тем, что он скажет что-то, что
прорвет платину.
— Если это поможет, ему тоже больно.
Мне все равно. Мне все равно. Я говорю себе, топая в душ и заперев за собой дверь, не позволяю его словам повлиять на меня.
Я включаю душ, но не захожу в него. Я просто сижу на унитазе, надеясь, что он уйдет и больше не захочет со мной разговаривать. Шум воды заглушает шум в моей голове, и через некоторое время я не слышу ничего, ничего, кроме ровного биения своего сердца.
Я не хочу чувствовать, думать, я ничего не хочу. Я сижу, пока не забываю, что он вообще был здесь, и снова становлюсь призраком… призраком, вот как я себя чувствую. Я нахожусь в этом мире, вокруг меня люди живут своей жизнью. Я вижу, как они улыбаются и смеются, но эти эмоции не доходят до меня, ничто не может дойти до меня.
Я настолько отрезана от реальности, что мне кажется, будто я не здесь. Во всяком случае, не полностью.
Часть меня просто
исчезла, парит в пространстве, или, может быть, я просто сломлена настолько, что меня уже не починить, но как бы это не было странно, я себе нравлюсь такой. Я не знаю смогу ли я когда-нибудь снова стать прежней.
Время никогда не залечит мои раны.
Глава восемьдесят два
Кирилл
Входя в кабинет в отделе полиции, куда меня вызвали, я чувствую легкое беспокойство. Когда я вхожу в комнату и поднимаю глаза и вижу двух полицейских.
Большинство людей сейчас обделались бы, но постоянное чувство вины, горе и гнев, поглощающие меня, не оставляют места ни для чего другого.
У меня нет сил ни на какие другие чувства, и мне все равно, что со мной будет дальше.
Я заслуживаю любого наказания.
— Проходи Кирилл, присаживайся, пожалуйста, — приветствует меня один из них. — Я дознаватель полиции Симонов, а это мой напарник.
Его голос монотонный, а лицо без эмоционально, в отличие от его напарника, который выглядит так, будто вот-вот набросится на меня.
Я сажусь на жесткий металлический стул, и дознаватель начинает говорить.
— Я хочу сообщить, что мы только что начали проверку в отношении тебя.






