Вой — и шипение мрины, как никогда похожей сейчас на обозлённую кошку: фиксатор троса раз за разом сносило, и она никак не могла зацепиться. Наконец, трос натянулся. Пояса мужчин были уже пристегнуты к нему. Миг — и Лана, обхватив Тома ногами чуть повыше талии и защёлкнув на тросе крепление одного из браслетов, скользнула вниз.
А еще одно бесконечное мгновение спустя Томас Хельгенбергер обнаружил себя стоящим в безветрии и относительной тишине огороженной крыши. Он стоял, а по тросу уже летел его друг, которому («Нет. Зачем?») не требовались ни помощь, ни страховка. Более того, он летел не просто, а творчески. За трос он придерживался
одной рукой, в другой же был надежно зажат объёмистый пакет с провизией. И когда приземление состоялось, не звякнула ни одна бутылка. Да, ему помощь была без надобности. Но эта-то как догадалась?
— Будьте моими гостями, джентльмены! — бросила мрина и первой, не оглядываясь, нырнула в небольшую дверцу, ведущую вниз.
Когда Том, шедший последним, спустился в гостиную, его приятно удивила обстановка. Снаружи царил сущий ад, здесь же было светло, тепло, сухо — словно не было ни шторма, ни уползающей в сторону от «Ладоней» грозы. Впрочем, гроза, кажется, была готова разразиться прямо здесь и сейчас.
— Ты рехнулся, Томми, — раздраженно бросила его давняя знакомая, разворачиваясь на каблуках и скрещивая руки на груди. — Лерой Шерман отставной коп, и он куда умнее и наблюдательнее, чем обычно ожидаешь от кабатчика. Лидер сенатской оппозиции встречается с шанхайским консультантом! Представляешь себе визг в прессе, если об этом пронюхают?
— С чего ты взяла… — начал было Том с удивлённой улыбкой, которую еле успел натянуть на лицо… и осёкся.
Его спутник остался представительным хорошо одетым человеком. Вот только лицо было его собственным, а вовсе не тем, которое обеспечивал собственноручно выбранный и настроенный Хельгенбергером «цезарио». Хитрая приблуда, редкая и дорогая, не отслеживаемая никакими сканерами, позволяла изменить внешность человека до неузнаваемости, не прибегая ни к гриму, ни к маскам. Теперь она не действовала.
— Угу, — покивала девица, демонстративно не обращая никакого внимания на оружие, материализовавшееся в правой руке Александра Крамера. — В моем доме всякая хрень работает только до тех пор, пока я этого хочу. Сейчас — не хочу. Да уберите вы пистолет, сенатор. Что за детские выходки, в самом деле. Хотела бы отобрать — уже отобрала бы. Пойдёмте вниз. Всем нам надо переодеться, выпить и успокоиться. Здесь можно. Всё. И выпить, и успокоиться. И, как говорят русские,
сесть рядком и поговорить ладком. Таких защитных систем… ну, на планете — не на планете… а в кампусе больше нет. Мне платят не за подставы. За подставы, впрочем, тоже… но клиенты.






