Вслед за ней из лаборатории выбралась ещё одна женщина, да что там — девчонка. Избитая, еле держащаяся на ногах, она была, тем не менее, так хороша, что у сержанта Скарпелли на секунду перехватило дух. Изящная брюнетка была из тех, кому и тысячелетия не указ. Где-то он уже видел это лицо… или очень похожее… ну конечно! Мария Лукреция Медичи работы великого Бронзино!
Выпустившая двух женщин дверь захлопнулась.
Между тем рыжая села на пол так резко, словно у неё подкосились ноги. А над её головой возник дисплей. И пожилая синьора, которой Анжело Скарпелли не стал бы попадаться на глаза без крайней необходимости, заговорила:
— Я, Генриетта Фокс…
— Меня зовут Светлана Дитц, — выдавила рыжеволосая синьорина, когда запись завершилась.
Высокие, резко очерченные скулы и золотистые стрелки у висков придавали ей заметное сходство с кошкой. Вертикальные зрачки разноцветных глаз Анжело отсёк позднее.
— Я — Дезире Фокс, — немедленно вступила в разговор брюнетка. — Миз Дитц нашла меня и спасла. Правда, я не знаю, как я очутилась
на Земле…
— Спокойно, Дезире, — снова включилась рыжая, — полиция во всём разберётся. Ты цела, и это главное.
Кажется, сержант Скарпелли видел спектакль. Но придраться было не к чему: идентификаторы обеих женщин подтверждали их личности. Более того: Светлана Дитц прибыла на Землю не впервые. И предыдущий визит был связан не с чем-нибудь, а с работой в Сенате Конфедерации. Если даже у неё нет дипломатического иммунитета… додумать сержант не успел.
За его спиной послышался слаженный топот множества ног, и рыжую, такую слабую только что, словно подняла на ноги невидимая сила. Подняла, выпрямила, развернула плечи, поставила по стойке «смирно»…
Она глядела куда-то мимо него. Глядела так, что Анжело не выдержал — оглянулся. К ним приближалось десятка полтора мужчин и женщин. И над левым запястьем каждого переливались голограммы дипломатических паспортов, суля колоссальные служебные неприятности всем, кто осмелится хотя бы косо посмотреть в их сторону.
Впереди шагали трое мужчин, и один из них, более молодой, вдруг ринулся вперёд с криком: «Дезире!». И брюнетка завопила «Папа!», и кинулась к нему, прижалась… кажется, разрыдалась… что ж, бывает. Сержант Скарпелли повидал и не такое. А вот рыжая…
Рыжая смотрела на одного из тех, что постарше. Да что там «постарше», откровенного старика, одетого странно — в штатский, очень дорогой костюм, и чёрное кепи, надетое козырьком назад так, что порядком потрёпанная золотая эмблема в виде вставшего на дыбы грифона была видна совершенно отчётливо. Смотрела, как человек, умирающий в пустыне от жажды, смотрит на оазис с источником чистой воды. Как прозревший слепец — на восход солнца. Как закоренелый грешник — на явившегося ему ангела.






