Илья рассказал, что в самом деле разрабатывает одну занятную теорию о глубоких культурных связях народностей Горного Алтая, и даже поделился некоторыми теоретическими выкладками.
— Весьма интересно, весьма, друг мой! — похвалил я его и предложил выступить с докладом на осенней конференции по антропологии и этнологии в Новосибирске, но он наотрез отказался, заявив, что материал ещё слишком сырой.
Решив, что какой-никакой мостик между нами построен и лучшего момента мне не дождаться, я приступил к делу:
— Должен признаться, Илья, что пригласив тебя, помимо дружеского интереса, я испытывал потребность попросить тебя об одной… хм… услуге.
— В самом деле! — усмехнулся он. — Что ж, это очень интересно… право, если я чем-то могу тебе помочь, буду очень рад. Честное слово, Лев, я давно и твёрдо считаю себя твоим должником и совсем не забыл, как ты помогал мне на моём непростом исследовательском пути.
Я действительно прежде часто поддерживал Илью на научных заседаниях и совещаниях по поводу выделяемых грантов, но, разумеется, делал это не столько из дружеских чувств, сколько из уверенности в научных
талантах и бесподобном чутье коллеги.
— О, это абсолютно неправомерно, друг мой! Если я в чём-то был тебе полезен в прежние времена, то это можно назвать моим посильным вкладом в науку, но никак не твоим долгом мне. Ни в коем случае не рассматривай мою просьбу как свою обязанность, но если вдруг она тебя не затруднит…
Мы с ним расшаркивались ещё несколько минут и в конце концов пришли к обоюдному заключению, что брат учёный всегда поддержит и сделает всё возможное для другого брата, даже если речь не идёт о деятельности на поприще науки.
— Скажи мне, как поживает твой единственный сын? — заговорил я наконец о сути.
Илья стрельнул в меня слегка нахмуренным взглядом:
— Тимур? О… прекрасно, у него всё прекрасно… — но озабоченный тон отца выдавал его истинные чувства: беспокойство, тревогу.
— Он женат? — не стал я ходить вокруг да около.
— Нет, — Илья устало качнул головой и испустил вздох сожаления,
а после небольшой паузы добавил: — Это очень печалит меня, Лев, но винить некого, кроме себя самого.
— Винить? — непонимающе, даже возмущённо переспросил я. — Почему ты считаешь себя виноватым?!
— Ты ведь знаешь, как он провёл детство и юность. В совершенно диких условиях, слоняясь вслед за мной по горным аулам, и без женской ласки… Вот и вырос мой Тимур… как бы это сказать… несколько диковатым.
Каюсь, я не поверил ему:
— Ты преувеличиваешь! Он оставил тебя и вернулся в большой мир двенадцать лет назад.






