Неужели за это время общество не сделало из него более или менее приличного человека? Илья снова вздохнул:
— Боюсь, что первые восемнадцать лет жизни человека играют более важную роль, чем последующие пятьдесят. Кому как не тебе это понимать.
Я упрямо не желал признавать, что моя последняя надежда, мой отчаянный план невыполним:
— И всё-таки. В конце концов, Тимур жил и воспитывался среди людей и с крайне интеллигентным отцом… Он ведь и университет окончил?
— Бросил на третьем курсе. Сказал, что там не учат ничему полезному, чего бы он ещё не знал.
— Бинесом занимается…
— Да,
к счастью, в этой области он смог реализоваться полностью — компания процаетает. Но это не избавило Тимура от одиночества.
— Извини, но я не совсем понимаю — в чём же загвоздка?
Илья принялся объяснять:
— Тимур на редкость прямолинеен, не выносит никакой лжи, лицемерия и притворства. Те
женщины, которых он встречал на своём пути, или пугались его странноватых манер, или желали извлечь из общения материальную выгоду, и это страшно его бесило. В конце концов, он разочаровался в наших цивилизованных барышнях, замкнулся и заперся на своей усадьбе. Кажется, с ним живёт какая-то женщина, но… это всё несерьёзно. Жениться он не намерен.
Я мечтательно усмехнулся, одновременно не выпуская из виду цель, но и оставаясь при этом искренним:
— А помнишь, как мы мечтали, когда родилась моя Ника, что они поженятся, когда вырастут..?
Илья усмехнулся намного более разочарованно, чем я:
— Разве что в шутку! Помилуй, нынче ведь не Средневековье, чтобы женить детей по воле родителей… — немного помолчав, он осторожно уточнил: — А что, Вероника Львовна тоже ещё не замужем?
Пришла моя очередь насупиться:
— Пока нет. Но намерения имеет.
— И попросила тебя помочь в выборе жениха? — Илья изумлённо приподнял кустистые седые брови.
— Если бы! — совершенно неинтеллигентно фыркнул я. — К сожалению, нет. И даже советы несчастного старого отца слушать не желает!
— В твоём возрасте и при твоём здоровье называть себя старым — это кокетство, Лев! — пожурил меня Илья с усмешкой. — А что касается авторитета отца, есть особая ирония судьбы в том, как к нам с тобой прислушивается целое научное сообщество и абсолютно игнорируют дети…
В его словах мне почудилось глубокое понимание и сочувствие — я буквально растрогался, осознав, как похожи мы в вопросах воспитания наших чад.
— Ты знаешь, всё, вроде бы, не так плохо, — принялся жаловаться я, вдаваясь в подробности. — Меня не игнорируют, со мной спорят, и уважительно, не хотят открытой ссоры, но… — я развёл руками. —
Этот её кандидат… Называй это как хочешь: моей интуицией, моим знанием людей, жизненным опытом в целом — но я не могу его принять. Никак.






