Смелые пальцы возлюбленного кружили и кружили по моим нежным складочкам, задевали чувствительную горошинку и отступали, возвращались и продолжали томительную игру. И когда я уже была готова попросить о том, чтобы Сокол сделал что-то большее, один палец проник внутрь меня, очень медленно и плавно, растягивая нежную кожу, заполняя пустоту.
Я не сдержала стона.
— Очень хорошо, мышка, — выдохнул парень, и в его голосе звучало возбуждение, — хочешь еще?
Я молчала, потому что мне было стыдно даже самой себе признаться, что не просто хочу, а желаю этого. Мне казалось, что пока я не скажу об этом вслух, то будто бы и нет этой жажды, и тогда боги не узнают ни о чем и не прогневаются на меня.
Рука, танцующая у меня между ног замерла, хотя палец Сокола все еще оставался внутри. Я нетерпеливо заерзала, стараясь хоть чуть-чуть продлить ощущения.
— Я же вижу, что хочешь, — мурлыкал мой жених, — я чувствую, как сладко все сжимается там. Тебе нужно просто попросить.
В моих висках застучал пульс — я мучительно не
могла дать ответа, так как внутренние противоречия просто разрывали меня. Как это неправильно, пошло, отвратительно. Как же мне этого хочется
— Да, — на грани слышимости наконец произнесла я, сама не веря в то, что говорю.
— Что «да», мышка? — Сокол явно насмехался надо мной.
— Да, я хочу еще, — проговорила я и поняла, что пропала — это не получится замолить перед высшими силами, ведь между их заветами и зовом плоти, я выбрала последнее. Можно замолить ошибку, глупость, незнание, а намеренное острое кипучее желание — замолить невозможно.
Отзвук моего ответа еще не успел дозвучать, а Сокол уже положил меня на траву, развел мои ноги в стороны, а сам устроился между ними. Все повторялось, как в ту ночь, только тогда уже стемнело, и казалось, что ночь скроет наш грех, а теперь было светло, хотя сумерки были не за горами. Я закрыла глаза, чтобы не видеть неба, сквозь которое на меня, наверняка, гневно смотрели боги и готовили свое страшное неотвратимое наказание.
Мой возлюбленный тем временем вернулся к ласкам. Один из его пальцев медленно входил и выходил из меня, как будто намеренно для это падение в бездну. Вторая рука гладила мои бедра, колени, мяла их, изучала. Затем Сокол наклонился и поцеловал. Я ощутила горячий язык в самой чувствительной точке тела, то, как он движется, ласкает, как губы обхватывают мои нижние губы, как дыхание опаляет нежную кожу.
А палец внутри все так же медленно, но настойчиво продолжал свое движение, заставляя меня подаваться бедрами навстречу ему, будто не он входит меня, а я насаживаюсь на него.
Внутри меня зарождался огонь, грудной клетке все сложнее и сложнее было пропускать в себя воздух. Я открыла рот и жадно хватала губами дуновения легкого ветерка.






