— К реке ходила, — буркнула я, предъявляя на всеобщее обозрение доказательства — выстиранную рубашку, мыло и ведро.
— Поди и на сеновал забегала, — с ехидцей спросила она, а я почувствовала, что мои уши снова пылают. Хоть я не была на сеновале, но прекрасно поняла, на что намекает женщина.
— Вовсе нет! — мне захотелось ответить
твердо и сердито, но, кажется, получилось жалко.
— Как же нет, — прыснула ядом тетка, — вон солома в косе торчит.
Я потянулась рукой к затылку и, к своему ужасу, действительно нащупала несколько травинок. По всей видимости, вид у меня был глупейший, потому что женщина засмеялась, остальные подружки тоже ее поддержали. В этом смехе не было злобы или желания обидеть, скорее дружеское подтрунивание, но из-за того случайная шутка попала точно в цель, мое сердце заколотилось, как сумасшедшие. Сразу показалось, что о том, что произошло между мной и Соколом, знают уже все.
— Яшма! — сквозь всеобщий смех раздался спокойный голос моей мамы, — не смущай девочку, пусть идет себе. Иди, дочка, займись делом
Упрашивать дважды меня было не нужно — я юркнула в дом и даже двери и ставни за собой затворила. Все равно на улице уже начинало стремительно темнеть, а значит, все дела придется отложить до следующего дня.
Я рухнула на кровать и застонала в подушку. Теперь, когда жаркие объятия Сокола были далеко, мне показалось ужасно глупым мое обещание — зачем я сказала, что сегодня стану его? Неужели мы не можем потерпеть два дня, спустя которые сможем любиться, сколько душа пожелает, не накликая на себя гнев высших сил.
С другой стороны, разве боги не знают, что мы любим друг друга? Что может случиться за эти два дня, чтобы разлучить нас? Я представить такой силы не могла. Я все равно буду принадлежать Соколу!
Я лежала в неразобранной постели прямо в одежде, и противоречивые мысли терзали меня, заставляли метаться из стороны в сторону, из крайности в крайность. Мне хотелось прямо сейчас пойти к жениху и просить его освободить меня от данного обещания и заверить меня, что он не пропустит свадьбу. А после хотелось ощутить его сильные руки у себя на талии, а горячее дыхание — на внутренней стороне бедер. От пошлых картинок, возникающих в голове,
становилось душно. Я хотела бежать к алтарю и просить богов о снисхождении, но тут же вспоминала стоны любимого и уже жаждала отдать ему себя всю без остатка.
Тем временем темнота вокруг становилась гуще, а женские разговоры снаружи стали тише и вскоре вовсе прекратились.
А потом откуда-то из далека зазвенел мягкий голос, запевая песню:
Ой, не ходи, не ходи, дочка,
Скоро темная глухая ночка.
Ой, не ходи, не ходи в поле,
Чтоб не знать тебе боли.
Его подхватили и другие голоса:
Ой, не ходи, не ходи к речке,
Лучше бы тебе лежать на печке.






