При мысли о таком варианте в груди неприятно заскребли кошки.
И сборы мои получились рваными и взвинченными: я то торопливо дергала пряди жесткой расческой, сетуя, что они путаются, то, замерев, мучительно долго рассматривала, как лунный свет отражается в мутном зеркале, то торопила себя, нетерпеливо притоптывая на месте, пока непослушные завязки на рукавах скользили сквозь пальцы, отказываясь складываться в узел, то долго стояла на месте, выравнивая дыхание, оправдывая остановку тем, что едва ли Сокол будет приятно удивлен, увидев меня в испарине
и с отдышкой.
Если бы меня в тот момент кто-то спросил, чего я хочу больше, чтоб любимый дождался меня или ушел, я бы не смогла ответить.
Глубоко вздохнув, я толкнула дверь, представляя, что, шагнув за порог, я уже не смогу повернуть обратно, и нынешняя ночь круто изменит всю мою жизнь. Но… дверь не поддалась. Я в недоумении уставилась на нее, как будто ожидая, что она должна заговорить со мной и объяснить, почему оказалась заперта. На моей памяти такого не было ни разу. Я даже не знала, что к этой двери есть ключ. В нашей деревне, казалось, вообще не знали о существовании замков, разве что скотину запирали в хлевах на ночь, чтоб не разбредалась.
Тихое поселение на самом юге княжества, удаленное от неспокойных северных соседей настолько, насколько это только было возможно, находившееся в стороне от торговый трактов также мало интересовало разбойников, ведь золотом и серебром здесь поживиться было невозможно, разве что мешок зерна или картошки украсть. Но овчинка выделки, как говорится, не стоила, ведь жившие в деревне охотники, знавших здешние леса, как свои пять пальцев, могли после взыскать непомерно большую плату
с нерадивого воришки.
Так что запертая дверь стала для меня не просто неожиданностью, а событием удивительным, как снег летом — я смотрела и не верила своим глазам.
Я попробовала толкнуть дверь еще раз, но, ожидаемо, она снова не поддалась. Я дернула ее на себя, но вновь безрезультатно. В отчаянье я уперлась головой в дверной косяк, усилием сдерживая негодующий стон. Почему-то, когда выбор был сделан за меня, и я вынуждена была теперь остаться дома, мне немедленно захотелось сделать наоборот и кинуться навстречу с Соколом, сломя голову.
— Верба, — тихий голос мамы заставил вздрогнуть, — ложись, уже поздно.
Она не сказала ничего необычного и в ее словах не было какого-то подтекста или намека, но я поняла, что, закрывая дверь, она знала, зачем это делала. Разумеется, это была она, больше некому.
Да, запирать дверь можно не только для того, чтобы не зашел кто-то посторонний, но и чтобы кто-то свой не смог выйти.
— Мама… — выдохнула я, не в силах сказать что-то еще, потому что к горлу подступил комок, затворяя дыхание и голос.






