Я не могла угнаться за его скоростью. Не могла переварить его вопрос.
– Билли…
– Я жива.
Это было все, о чем я могла
думать.
Все, что я знала. Но я даже не была полностью уверена, что это правда.
– Мы должны покинуть этот самолет, - сказал он.
Самолет.
Причина этого. Почему провода били по голове, а личные вещи валялись у меня под ногами.
Почему была кровь.
Повсюду.
– Билли…
В ушах звенело. Тело покалывало. Я была уверена, что мои легкие перестанут наполняться, если уже не перестали.
Но я слышала его.
И понимала. Поэтому я ответила:
– Хорошо.
– И все снова стало происходить так быстро.
Но на этот раз все из-за Джареда. Он контролировал ситуацию. И все это движение было связано со мной. Все превратилось в гигантское цветное пятно. Темно-синий, грязно-белый и мерцающий красный. Еще больше оттенков мелькало перед глазами, как когда я смотрела в окно на взлетной полосе. Они проносились быстрее, смешиваясь с моим зрением и гигантским порывом воздуха, а затем…
Дождь.
Я не знала, откуда он исходит. Я не знала, почему мне было так хорошо. Но когда он брызнул мне на лицо, на руки и на босую ногу, это было похоже на любовь.
В самой чистой, самой грубой форме.
Каждую каплю.
Каждый брызг.
Я чувствовала это повсюду.
А потом
я вообще ничего не почувствовала.
Потому что была только чернота.
ДВАДЦАТЬ ТРИ
ДЖАРЕД
Однажды я смотрел документальный фильм о человеке, который бежал со своей родины во время Второй Мировой войны, и когда он вернулся сорок лет спустя, камеры снимали это. После четырнадцатичасового перелета мужчина спустился по ступенькам самолета, и как только его ноги коснулись асфальта, он встал на руки и колени и поцеловал землю. Его тело тряслось, руки едва держали его собственный вес. Но он не двинулся с места. Он оставался в таком положении, спрятав лицо, вдыхая все это, восстанавливая связь со своими корнями.
Я точно знал, что чувствовал этот человек.
Как только я положил Билли на носилки и передал на попечение парамедика, где, как я знал, она была в безопасности, я сделал всего несколько шагов, прежде чем упал на колени.
Я ударил ладонями о траву, а затем и локти.
Мои руки дрожали, удерживая мой вес.
Я вжался лицом в мокрые травинки.
И когда почувствовал запах грязи, я поцеловал ее.
— Спасибо, — прошептал я, хотя меня никто не мог услышать.
ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ
ХАНИ
ЗИМА 194
— Я не могу поверить, что это происходит на самом деле, — сказала Валентайн Хани, когда грузчики вынесли несколько ее коробок из их квартиры.
Вчера вечером девушки праздновали свой последний вечер в качестве соседок по комнате, заказав пиццу, выпив вина и не вылезая из пижамы. Несмотря на то, что они были в восторге от своих новых домов, они с ужасом ждали разлуки.






