Всегда выкручивается.
– А если нет?
– Да пофиг.
Обнимает снова.
– Хорошо, что ты приехал. Мне было плохо. Но всё же не стоило.
– Понял.
Она улыбается.
– Прости, что наорала на тебя в субботу. Я была на эмоциях.
– Прощаю.
– У меня ничего ни с кем не было. А Костя... он просто друг. Честное
слово.
– Больше никаких совместных выступлений.
– Ладно.
Мы обнимается снова. Через пару минут ее дыхание становится глубже и размереннее. Уснула. Лежу рядом еще некоторое время.
Дверь в комнату открывается. Я закрываю глаза и не шевелюсь, готовый в общем–то ко всему. Потому что за эти три года чего только не было.
Виктор Арсеньевич секунд двадцать смотрит на нас. Могу представить, о чем он думает и что хотел бы со мной сделать. Потом закрывает дверь. Я выдыхаю, расслабившись.
Глаза, впрочем, не открываю. Лежу рядом с ней. Фиксик ей — просто друг. Как что ляпнет. Наивная маленькая девочка.
Слушаю ее дыхание. Пишу и пишу буквы, словно это помочь может. Но что еще сделаешь?
Потом вырубаюсь сам.
Просыпаюсь от того, что меня целуют. В щеку, потом в губы. Веду рукой по коже, вдыхаю запах.
Юля. Следом приходит понимание, где я и что делаю. Затопляет с головой теплом.
Прижимаюсь к ее рту сам, а затем обхватываю нижнюю губу, втягиваю в себя. Раскрываю ее рот напором и касаюсь языком языка.
Она дрожит. Всем телом. Всегда при первом поцелуе, если несколько дней не виделись. И эта дрожь, как электрический заряд по цепи, передается мне.
Мир замедляется, а потом и вовсе перестает существовать. Поцелуй становится глубже и ощутимее.
Юля обхватывает ладонями мои щеки. Гладит нетерпеливо.
Язык у нее во рту, мысли всмятку. Юля закидывает на меня ногу. Задирает ее повыше. Даже через ткань штанов чувствую сладкое девичье тепло. Дыхание перехватывает.
Обнимаю крепко.
Поцелуи долгие и глубокие. Ток по
коже убивает сопротивление, внутри пламя. Сердце тарабанит о ребра. Этой похотью управлять невозможно, она то, что не контролируется.
Накручиваю ее волосы на кулак и стискиваю. И целую в губы. Дышу часто.
– Ты мне нужна, – говорю тихо. Нужна. Нужна. Нужна.
– Что? – переспрашивает.
– Молчи.
– Дом, Домик, я правда не расслышала. Скажи. Скажи еще раз.
Забирается ко мне на грудь, заглядывает в глаза. Ее синие блюдца ожили, в них искры, игривость, страсть. Щеки порозовели, губы припухли. Отошла, слава богу.
Меня, наконец, отпускает внутреннее напряжение. Страх ее потерять – самый сильный в мире. Говорят, любые наши страхи так или иначе связаны со страхом смерти. Так вот, между моими можно сразу ставить знак равенства.
– Да так, – усмехаюсь.
– Что, опять приснилась?
Дыхание никак не выравняется. Кладу ладони на ее бедра и вжимаю в себя.
– Ты от этого будто удовольствие получаешь, да? – усмехаюсь. – От моих страданий.
– О, еще какое! – ее глаза вспыхивают. – Я же мстительная особа.






