Пять лет.
Машинально прикидываю, сколько мне будет, когда закончу.
Гоша едва заметно кивает.
Заводит машину, давит на газ. Я продолжаю:
– За кредит пеня капает. Нужно просроченные платежи погасить срочно. Предлагаю на троих также раскидать. Как продадим мустанг — заработанное вкинем в котел. Дальше уже рассчитаем от суммы платежа.
У меня есть тысяч сто пятьдесят. Из тех, что на машину откладывал.
– Получается, придется выкупить мустанг, которого у нас нет, – рассуждает Гоша.
– Получается так.
– А Захар не может вкинуть всю сумму?
– У него не бывает нала, тем более столько. Отец обычно оплачивает счета по факту.
– Так пусть оплатит и сейчас.
– Так и поговори с Захаром на эту тему! Что ты мне–то! – гашу вспышку гнева и продолжаю ровнее: – Че бы его отцу не погасить наши миллионные долги! Захар сразу сказал, что его в сделке официально нет, на него ничего не оформляем. С его отцом всё сложно. Он вообще знать не должен ни о чем.
Однажды я был свидетелем
идиотской сцены. Мы с Захаром на машине ехали куда–то, нас кортеж догнал и дорогу перекрыл. Я думал — всё, хана, облава! Мысль мелькнула: кто–то подкинул запрещенку и подставил. По карманам принялся шарить. Пусто. Захар сказал мрачно: «Сиди, я скоро».
Вышел из машины. Из черного внедорожника выскочил его папаша и начал орать. Долго и творчески. Орал на сына так, что у меня уши заложило. Потом выхватил у него телефон, содрал с руки часы, разбил об асфальт. Захар стоял и молчал. Голову не опускал, но и обошелся без привычных шуточек. Вернулся в машину.
Мы поехали дальше.
Гоша то и дело барабанит пальцами по рулю. Мы движемся в сторону спорт–клуба.
– Дом, слушай, – говорит он медленно. И тон его мне не нравится: – А тачка–то на тебя оформлена. И кредит на тебе, значит.
Уже понимаю, о чем речь. И это было ожидаемо.
– Ну и? Мы ж втроем решали, ты этого Рачинского нашел.
– У меня нет денег. И не будет.
– Точнее, есть на что потратить поважнее.
– В общем да. Ты бабу кошмарить отказался, значит... е*ись с этим сам. Извини.
– Хорошо. Останови
вот здесь. Да, за светофором. Хочу пройтись.
– Матвей, ладно тебе. Давай хоть довезу до места.
– Здесь останови, блть!
Гоша жмет по тормозам, тачка шлифует. Едва колеса замирают, открываю дверь и выпрыгиваю на улицу. Поднимаю воротник куртки и быстрым шагом иду вперед. Холодно, это хорошо. Холод успокаивает мысли, остужает пыл. Нужно сесть и спокойно поразмыслить над ситуацией, а потом как–то обо всем рассказать Паше. Ему, конечно, не до этого, но больше некому. И Юле. Сначала, наверное, Юле. Или нет?
Выдра распсихуется, конечно, раскричится. Бросит меня снова. Потом, может, простит. Поддержит морально. Было бы не плохо. Но и уверенности нет.
В последнее время я ее совсем не чувствую. Приехала в клуб, вся размалеванная, как кукла.






