Хлопаю по корпусу моего любимого бостонского шейкера и, не задумываясь о последствиях, махом выплескиваю содержимое в лицо Паши. Мне наверняка должно быть стыдно, только вот фигушки. За себя постоять я умею и обещания выполнять тоже.
– Охладись, придурок.
– Дрянь уродливая! – Паша похож на мокрого гуся. Алкоголь стекает с его головы, пачкает модный свитшот, а вокруг улюлюкает и смеется возбужденная толпа.
– Так ему, – взвизгивает какая-то девчонка, а Ритка пытается оттащить своего разбушевавшегося возлюбленного подальше от стойки. Хоть
у кого-то из этой парочки еще остались мозги в голове.
Только куда ей? Паша злой и грязный, пьяный и дурной. В его глазах красная ярость и алкоголь, а это, поверьте мне, адская смесь. Я за время работы в «Ирландии» многих идиотов видела, но Соловьев в эту минуту все рекорды бьет. Вдруг чья-то ладонь ложится на его плечо, и я узнаю татуировку на кисти. Мирослав Овчинников собственной персоной. Я настолько ошарашена его появлением, что только и могу, что удивленно моргать. Мирослав еще крепче сжимает пальцами Пашкино плечо, глядя прицельно мне в глаза. Под этим темным мрачным взглядом теряюсь, кажусь себе глупой и растерянной, но и не могу себе позволить прервать зрительный контакт.
– Тебе мало, Соловьев? – его хриплый голос – единственное, что улавливает мой слух, когда в ушах пульсирует кровь. – По-моему, девушка доходчиво объяснила…
Ярость, обида, злость, разочарование в людях – вот мои спутники сейчас.
– Мир, не трогай его! – взвизгивает Рита, но Мирослав даже не смотрит на нее.
Он смотрит на меня. Глотаю горький ком обиды, а появившаяся будто бы из ниоткуда Катя мягко трогает мой локоть и звучно вызывает охрану. Я отворачиваюсь, ухожу в дальний угол барной зоны и встаю спиной к бару, якобы для того, чтобы срочно провести инвентаризацию напитков на
полках, а на самом деле больше всего сейчас боюсь разрыдаться на глазах у всех. Давно мне так паршиво не было.
– Дима, где тебя носит?! Иди сюда! – моя сестра не разменивается на любезности, когда кому-то из ее близких грозит опасность. – Сейчас еще и полицию вызову. Убирайтесь из моего бара, недоумки!
«Да, черт! Это моя детка!» – сестричка в ударе!
Но, несмотря на буйный нрав, студенты оказываются понятливыми – никому не хочется связываться с моей сестрой в таком состоянии, а с полицией тем более. Через несколько минут в «Ирландии» никого не остается. Обмякаю и усаживаюсь на низкий табурет, растирая озябшие предплечья. Катя еще прикрикивает на кого-то за дверью, а потом, шумная и деятельная, влетает обратно в обеденный зал.
– Надо их пороть и плакать не давать, – возмущается и, обогнув стойку, наливает себе полный стакан вишневого сока. Он похож на кровь, и я жмурюсь, снова возвращаясь в день аварии.






