— Ну что, Макс, мне есть чем тебя порадовать! — заулыбался Олег, крутанувшись в кресле. — Проходи, садись.
Власов послушно проследовал к столу.
— Вот, это тебе нужно подписать, — Олег подсунул какие-то бумаги и тут же заулыбался, заметив, как Власов вдруг напрягся. — Да не бойся ты, это не чистосердечное признание во всех преступлениях, совершенных за время твоей отсидки. Это документы на вступление в наследство. А это, — рядом с бумагами лег маленький пластиковый прямоугольник, — твоя карта. Все деньги твоей матери здесь, распоряжайся. Ну и вот ключи от твоей квартиры…
Макс отложил ручку и потянулся к связке ключей. Мамины… С потертым кожаным хлястиком вместо брелка. Холодный металл давно позабыл тепло хозяйкиных рук — теперь он такой же мертвый и равнодушный, как и все в сегодняшнем дне Власова.
— Макс, — внимательно глядя на друга, проговорил Олег. — Давай без депрессий, ладно?
— Все нормально. Спасибо, Олег. Это значит, сегодня я смогу вернуться домой?
— Конечно. Бумаги только подпиши — мне надо их отдать.
— Да, конечно. Где подписывать?
Под Олежкины указания стержень тихонько заскребся по бумаге, оставляя за собой тонкий след чернил. Нет сил читать — все мысли Макса возле родного дома… Сложно будет туда возвращаться. Сложно будет смотреть на умершее свое прошлое.
— Будет
тяжело там — возвращайся. Поживешь здесь, пока не свыкнешься, — предложил Олег, угадывая настроение друга.
— Да нет, Олег, не надо. Все нормально, справлюсь.
— Просто знай, что на меня ты всегда можешь рассчитывать. Нужна будет помощь — только скажи.
— Хорошо, — Власов поставил последнюю подпись и протянул бумаги Сажинскому. — Еще нужно что-то подписывать?
— Нет, все.
— Тогда я могу… пойти туда прямо сейчас?
— Можешь.
Власов кивнул и, крепко сжимая в ладони мамины ключи, направился к выходу.
— А карту? — спохватился Олег, заметив пластик на своем столе.
— Да, спасибо.
Власов растерян, задумчив… От внимательного Олежкиного взгляда не скрылись дрожащие пальцы, когда Макс вернулся к столу и потянулся за картой.
— Макс, ну ты чего? Хочешь, я с тобой поеду?
Власов только головой покачал ему в ответ:
— Нет, не надо. Мне надо побыть одному, Олег. Спасибо тебе за все.
Знакомый двор, родной, местами обшарпанный дом дореволюционной постройки. Фасад за восемь лет немного обновили, а внутри… А внутри, наверно, все по-прежнему: по стенам бегут трещины и лопаются трубы; во время дождей беспощадно заливает чердак, а во время жары дышать невозможно. Макс остановился недалеко от дома и нерешительно поднял глаза на окна третьего этажа. Помнится, в детстве, убегая с мальчишками поиграть в соседние дворы, он всегда оборачивался на эти окна и всегда видел в них улыбающуюся мать. Потом повзрослел.






