– Я не наивная дурочка, не бойся, и сталкерить за тобой не буду, но просто хочу чтобы ты знал, что ты необыкновенный человек, потрясающий. Ты добрый, справедливый, ты самый красивый мужчина из всех, кого я встречала…
– Рит…
– Подожди! Я хочу сказать! Пожалуйста, не перебивай, – облизала пересохшие губы и, набравшись смелости, посмотрела на него открыто, даже с вызовом: – Тогда, в новогоднюю ночь я поцеловала тебя не потому что перебрала шампанского или была не в себе, я просто очень этого хотела. И не жалею! И об этом… – не сводя с него глаз, вцепилась дрожащими пальцами в узел пояса от своего халата, – тоже жалеть не буду.
– Я тоже больше ни о чем не жалею, – хрипло проговорил он и, мягко убрав с полуразвязанного пояса мои руки… аккуратно развязал его сам. – Я устал бороться с собой. И я соврал, мне не не спалось – я шел к тебе.
С плеч соскользнул мой халат, следом к ногам упал его…
Раздался деликатный стук в дверь, оповещая, что принесли кофе, но в эту ночь официант остался без чаевых – до утра ему так никто и не открыл.
Часть 29
***
Я слишком много врал этой девочке – начиная с нашей первой встречи в торговом центре и заканчивая вчерашним вечером. Я врал ей во всем: кто я, что у меня за прошлое, врал, что для меня она просто друг. Но вчера ночью я впервые сказал ей правду – я устал бороться с собой.
С того момента, когда я признался себе в том, что чувство вины и чисто человеческая симпатия переросли в
нечто большее, моя тяга к ней с каждым днем становилась все сильнее, а знаковый поцелуй под ночным небом в новогоднюю ночь стал той самой шестеренкой, которая запустила в ход огромный механизм, остановить который не было под силу ни намеренно увеличенной мною дистанцией, ни нашим временным расставанием, когда она убежала, решив, что поцелуй для меня был ошибкой. Ничего не помогало – я с маниакальным упорством думал о ней, отсекая все остальное. Работа, вновь материализовавшаяся Кристина, какие-то бытовые мелочи – все отошло на второй план. Но я намеренно не искал с ней встреч, даже не позволял набрать номер, боясь все испортить.
Так лучше для всех – убеждал я себя, все равно она никогда тебя не простит за то, что ты сделал. А какие-то чувства… они уйдут, и у меня, и у нее.
Но они не ушли, и в тот вечер, когда я увидел ее раздающей листовки, понял, как сильно скучал и потребность видеть ее ежедневно затмила осторожность.
Она ни о чем не узнает, я буду аккуратен. И впредь никаких проявлений симпатии – просто дружба. Я свято поверил в свои убеждения и они даже работали, у меня получалось играть нейтралитет… до этого вечера. Я знал, что поездка в столицу расставит все точки, но не думал, что проиграю в сухую самому себе.






