Роман остается неподвижным, не отодвигается от меня, сидя на краю кровати. Он поднимает руку и перекидывает мои волосы через плечо, пока окидывает блуждающим взглядом мое лицо. Кажется, он изучает меня по причинам, абсолютно мне неизвестным.
— Ты не покинешь снова этот особняк, Хизер … жизнью, которой ты когда-то жила, ты больше не управляешь, теперь она принадлежит мне, и это — единственная цель для моего развлечения. Пока ты делаешь, как я говорю, ты будешь вознаграждена роскошными удобствами, такими, как эта кровать, — он кивает в сторону кровати, — одежда, сшитая из самого прекрасного материала, — он дергает головой в сторону того, что я полагаю, является шкафом, — полностью укомплектованная и роскошная ванная со всеми удобствами, уютная комната, музыка, а также завтрак, ланч и ужин, приготовленный лучшими шеф-поварами, которых я нанял. Ты понимаешь, Хизер?
У меня дрожит подбородок и в глазах появляются слезы, а грудь разрывается, когда на меня обрушиваются подробные воспоминания о том, что Роман сделал моему дяде Джею. Я понимаю, что никогда не увижу его или моих братьев снова, никогда не обниму их, никогда не услышу их голосов. Я с трудом сдерживаю слезы, не давая им пролиться, когда киваю, и он продолжает свою зловещую речь.
— Я никогда не заходил так далеко. Женщины, которые были до тебя, готовы были пойти на убийство, чтобы оказаться на твоем месте. Твое знание об этих двенадцати девушках вызвало эти чрезвычайные меры. Теперь, будем надеяться, для твоего же блага, ты сможешь преуспеть двумя способами. Во-первых, не беси меня, потому что наступит момент, когда я предпочту перерезать тебе глотку после того, как вскрою тебя, чем буду иметь с тобой дело. У тебя есть одно преимущество в этом аспекте… ты не можешь говорить. Раздробление твоей челюсти, и последующее шинирование, возможно, кажется, более выгодным мне, но, положа руку на сердце, я сделал это для тебя. Во-вторых, в твоих интересах развлекать меня, и веселить любыми необходимыми средствами. Как только я прихожу в бешенство, ты станешь ничем иным, как комаром, которого я захочу
прихлопнуть. Это тоже понято?
На этот раз я не в силах сдержать слез. Они катятся. Реками текут по моему лицу, когда я киваю в знак согласия.
Роман своими огромными руками обхватывает мое лицо, крупными пальцами утирая мои слезы. Касаясь губами моих, он шепчет:
— Шшш … Ну же, мышка, я знаю, знаю, что это кажется, словно я похитил твою жизнь, но на самом деле, ты сама вручила ее мне, словно подарок. Ты говорила мне, что хочешь меня, я прав? — Я снова киваю. — Хорошо, теперь у тебя есть я, у тебя есть я, как ни у кого больше не было, и никогда не будет.






