И эту лампу, эти полотенца, эту посудину для всякого хлама… Единственное из всего этого, от чего действительно пахнет борделем, — это покрывало, которое я прячу, как белое платье новобрачной, сохраненное после отмены свадьбы по трагическим причинам. Я ничем не могу оправдать его покупку, оно совсем не соответствует моему привычному вкусу. Его ценность лишь в моих сентиментальных воспоминаниях. Кажется, что эти чувства не объяснить, поэтому я и принимаюсь за эту книгу.
Да и нет у меня особого выбора, потому как после купания малыш кидается в мои объятия, голенький, как червяк, и хорошенько намачивает покрывало. Теперь нужно будет его постирать. Если вам нужно силой и против собственного желания перевернуть страницы своей жизни, доверьте это дело детям. Расставание начинается здесь.
И моя книга
тоже.
Не стоило ходить туда, где жила женщина, носившая красивые длинные платья. С ней никто не разговаривал, никто даже не здоровался. Она воровала маленьких мальчиков. В ее доме их было полно. Полно маленьких мальчиков, которых больше никто не видел, которых больше никто не увидит, потому что она съедала их одного за другим. Женщина с красивыми длинными платьями была
проституткой.
Луи Калаферт. Механика женщины
Группа сквоттеров в старой больнице
Кричат: «Ничего вам от нас не добиться!
Дом наш, мы его не оставим,
Пусть застройщиков гнусная стая
Подальше из Кройцберга валит!»
Ton Steine Scherben. Rauch-Haus-Song
[2]
Season of the Witch,
Donovan
Когда же я начала думать об этом всерьез? За всю мою жизнь меня посещало немалое количество дурацких идей, но мне кажется, что эта жила во мне всегда, более или менее осознанно.
Может быть, это началось само по себе двадцать пять лет назад, 14 декабря в городе Ножан. А может, на десять лет позже, когда я начала замечать разницу между девочками и женщинами. Возможно, это началось, когда я стала читать. Может, в тот момент, когда я поняла, что не смогу удержать Жозефа, и шагала грустная, в одиночестве, по заиндевелым улицам Берлина. Также вполне возможно, что этот роман начинается вот этой ночью: Стефан, приехавший навестить меня и несомненно жалеющий об этом, спит крепким сном рядом. Мало того, что он забрал себе все одеяло, так еще и издает глухой храп, отягощенный смыслом. Если я не в состоянии заснуть подле храпящего мужчины — храпящего потому, что ему уже не двадцать, — значит, я в который раз заплутала. Значит, вопреки всем ожиданиям и несмотря на мою любовь к Стефану, мне нужен парень с широко распахнутыми, свежими, новехонькими носовыми пазухами, что подразумевает — парень моего возраста. Возможно ли это?
Есть Жозеф. Жозеф. Вспоминать это имя в темноте, бесшумно произнести его, давая моим губам соприкоснуться, — это безымянная боль. И так, наверное, лучше.






