Я догадался, что у меня много сломанных костей, отсюда и вся эта амортизация. Меня отправили на аэродром. Мы немного поболтались там. Слышался визг и завывание взлетающих и садящихся реактивных самолетов. Я убивал время, наблюдая, как Стив очаровывает медсестер и подшучивает над ними. Наконец, мы начали подниматься на борт военного самолета со снятыми сиденьями.
Мне не нужно было шевелить ни единым мускулом, и это было здорово, потому что я не мог. Меня положили на носилки с прикрепленными к ним трубками, пакетами и капельницами. Со мной были две медсестры, и они присматривали за мной, пока мы не доберемся до Великобритании. Стив ушел, напоследок пошутив и посмеявшись надо мной, а также сказав несколько комплиментов медсестрам. Мне показалось, что я видел, как клочок бумаги переходил из рук в руки. Номера телефонов. Скользкий тип.
Мы взлетели, и я погрузился в мертвецкий сон.
Я пришел в себя, лежа на койке в больнице Тонтон. Я находился в задней части палаты, и мое тело было утыкано трубками и иглами. Я испытывал, мягко говоря, некоторый культурный шок. Я был отнесен к категории ОСР (очень серьезно ранен), поэтому они решили поместить меня в палату для престарелых и умирающих. Средний возраст, должно быть, был семьдесят пять с лишним.
Менее двадцати четырех часов назад я был в Ираке, выполняя свою вторую миссию в тылу врага. Я был там со своими товарищами, сражаясь за свою жизнь. Теперь я был
раздавлен нашим «Лендровером», так что моя война закончилась, и меня поместили в палату с теми, кто был при смерти. Я решил, что они поместили меня сюда, потому что мой прогноз был таким же.
Подошла симпатичная молодая медсестра. Она присела на мою кровать и спросила, не нужно ли мне чего-нибудь. Я начал плакать. Я не знал, почему и зачем, но я не мог сдержать слез. Она обняла меня и сказала, что все будет хорошо. От нее приятно пахло. Ее кожа была мягкой. Я потерял сознание в ее объятиях.
Когда я снова проснулся, моя мать была рядом. Я испытал огромное чувство облегчения при одном только ее виде. Я знал, что она разберется во всем этом и разберется с этим дерьмом. И действительно, она перевела меня в отдельную палату, где я мог побыть наедине со своей капельницей с морфием, своим одурманенным мозгом и своими мрачными мыслями.
В течение следующих нескольких дней мне сделали десятки рентгеновских снимков. У меня было сломано восемь ребер с правой стороны. У меня было сильно вывихнуто плечо. У меня были повреждены легкие.
Но главная проблема была с правым плечевым сплетением (сетью нервов). У меня было серьезное повреждение нерва на правой руке. На самом деле, он был настолько сильно поврежден, что я, возможно, никогда больше не смогу им воспользоваться.






