Кажется, она и сама удивилась собственному открытию — уж слишком позднее время для начальства, но она ведь не помнит, чтоб Арина уходила.
— И где ж она?
— Может, в кабинете…
— Вроде, может… — передразнил Горский.
Он же видел, что свет в ее кабинете не горел. Может, окна перепутал? Как бы то ни было, он тут же воспрял духом и направился к ажурной винтовой лестнице, ведущей в административную часть здания.
Тяжелая поступь позднего гостя, нарушая тишину, эхом отзывалась в каменной пустоте коридоров. Ни души вокруг, никаких признаков человеческого присутствия — это и понятно, рабочий день давно окончен, все разбежались по домам. Но дежурный свет горел, обещая надежду, что хозяйка это полусонного царства еще отыщется. Горский до приемной дошел — там и вовсе темно. Он включил свет и направился к двери кабинета — хоть и тоже темно за ней, но все ж не заперта.
— Арь, — осторожно
позвал он в темноту.
Темнота ответила молчанием. Горский щелкнул выключателем и вошел в кабинет. На рабочем столе его жены кавардак — вперемешку валяются прайсы, буклеты, каталоги и образцы тканей. Беспорядка за Ариной Горский еще ни разу не замечал. Пару раз он уже был здесь — всегда все было аккуратно сложено: бумажки — по папочкам, папочки — по шкафчикам… Нет, если б она уехала, она бы прежде все со стола убрала б. Горский обернулся, огляделся…
Его пропажа нашлась в дальнем углу — Арина мирно спала на диване, не замечая ни яркого света, ни гостя в своем кабинете. Устала. И так всю неделю не высыпалась рядом с ним, а тут еще работы навалилось — вот и не выдержала, прилегла на полчасика да, видимо, так бы до утра и проспала, если б не некоторые, решившие сон ее потревожить. Горского так и подмывало перенести ее на кровать в своем номере — там и удобнее, и случайные посторонние не застанут
свою начальницу в столь беззащитном виде. Но стоило ему только сделать шаг к Арине, как она вдруг зашевелилась и открыла глаза, тут же зажмурившись от яркого света. Перевернулась на спину и посмотрела, щурясь, на него.
— Горыныч?
Растерянная, заспанная, в чуть помятой белоснежной рубашке с так удачно расстегнувшейся на груди пуговичкой, в чуть задравшейся юбке… Красивая у него жена и настоящая, без осточертевших женских уловок и жеманства. Другие из кожи вон лезут, чтоб понравиться, привлечь к себе внимание — то позу повыгоднее примут, то наряд пооткровенней напялят, а эта ж даже не догадывается, как вопиюще естественна и красива сейчас в своей беззащитной полусонной растерянности.
— Ты чего улыбаешься как чеширский кот? — вздохнула Арина.






