— Мы тут, значит, с ума из-за них сходим, а они тут обжимаются! Негде больше, что ли? Эй, ребятки, подъем!
— Да погоди ты, Адриан, — раздался рядом еще один знакомый голос. — Не видишь, любовь у них! А она такая, где поймает, там и уложит.
— А теперь оба заткнитесь, пожалуйста, — фыркнул Этьен друзьям, поднимаясь вместе с плачущей, ничего не понимающей Кристиной. — Тоже мне, шутники нашлись.
— Ой ну ладно, вот уже пошутить нельзя! Целы? — не унимался Морис, с улыбкой разглядывая парочку.
— Да целы, целы. Вы-то здесь откуда?
— От большого ушастого верблюда, — огрызнулся Морис. — Маркизу вон спасибо скажи, всех на уши поднял!
— Да нет, Морис, это не мне спасибо! У нашего Высочества телохранитель получше всех нас вместе взятых имеется! — Адриан улыбнулся в сторону насмерть перепуганной Кристины, вцепившейся в наследника. — И, правда, амазонка! Откуда столько меткости? Не хотел бы я оказаться на месте Филиппа.
Филипп… Кристина содрогнулась от одного только имени, и все же, на мгновенье оторвавшись от наследника, с неподдельной ненавистью посмотрела туда, где еще несколько минут назад были
всадники — надо же, действительно попала. Лежит себе с распоротым брюхом… Один, брошенный всеми — конь его, и тот убежал куда-то… Кристина отвернулась, спеша вернуться в родные объятия, прижаться, уткнуться носиком в грудь любимого и убедиться — он жив, не ранен, и сердце его чуть быстрее, но главное — бьется! Поймав взгляд наследника, поняла: за нож ей еще влетит.
— Ну с телохранителем этим у нас потом отдельный разговор будет, — недовольно проговорил Этьен, переводя взгляд с Кристины к лежащему на земле Филиппу. — Остальные где?
— Да разбежались как шакалы, когда увидели, что Филиппу брюхо распороли. Нужны они тебе? Догнать?
— Да черт с ними, не надо. Ребят, Филиппа заберите — надо будет его в столицу переправить, похоронить по-человечески. Через два часа встречаемся в каминном зале, а пока… А пока оставьте нас вдвоем с Кристиной, хорошо?
Он живой еще… Она попала. Четко, быстро, прямо в цель. Сказал бы кто Филиппу, что умрет он от руки девчонки, наложницы своей — не поверил бы. И все-таки, Кристина оказалась быстрее его пули. И ладно. И хорошо. Сейчас все закончится. Даже как-то легче стало на душе, даже ненависть к бастарду отступила… Теперь ничего уже не важно, правда?
— Забери меня к себе, Герда… Забери меня к себе, мама, — еле слышно, одними губами прошептал Филипп.
А небо над ним голубое-голубое… Ясное, чистое. Как обидные слезы того златовласого младенца, что под сенью векового придворцового парка с заливистым смехом бежал на своих пухленьких ножках, шатаясь, то и дело падая, к девушке-служанке, что улыбалась ему в ответ и протягивала ласковые руки.






