А когда
понял, что вот-вот тебя прихватят за задницу церковники — вызвал меня, чтобы я разгребал то, что ты здесь наворотил. Вот скажи мне, кто ты после этого? Не мудак ли?
— Ещё одно слово в таком тоне… — прошипел он, скорее интуитивно поняв значение незнакомого «мудак», — и я буду вынужден…
— И что ты сделаешь? — я открыл один глаз. — Снова будешь держать меня в запертой комнате несколько лет, чтобы никто не видел, что твой наследник — слюнявый идиот? Как же… что подумает общество, правда? А слухи о том, что это не твой сын — просто слухи, ведь так? Главное же — знания? Которые без меня тебе не получить. Я же правильно всё сказал?
Графин со звоном разлетелся о стену. В какой-то момент я подумал, что уже перегнул. Показалось, что барон плюнет на здравый смысл и просто придушит меня прямо в кресле. Но он Сворт сдержался. Да, сейчас его выдержка только всё осложняла.
Несколько секунд он смотрел на меня с такой незамутнённой чистой ненавистью, а потом прошипел:
— Честь рода он Сворт не должна быть запятнана!
— И это сейчас ты мне говоришь о чести Рода? — удивился я. — А ты в курсе, что о тебе говорят собственные слуги? Или спросим у твоих собственных дочерей, что они думают о таком папаше? Ты в курсе, что они тебя, как огня боятся. И я очень надеюсь, что когда ты сдохнешь, они вздохнут с облегчением, по достоинству оценив подарок, который
ты им преподнесёшь.
— Не смей даже упоминать о моих дочерях! А слуги… По-твоему, меня это должно беспокоить? Что они могут вообще знать?
— Знаешь, а я не удивляюсь, почему ты всё довёл до такого абсурда, — я поудобней устроился в кресле, постаравшись принять максимально вальяжную позу. Раздражающую. Будто я здесь хозяин. — Просто потому, что ты редкостный слабохарактерный говнюк, предпочитающий жить в своём выдуманном мирке. Ты же уже угробил свой Род! И если бы не клятва, то эти самые слуги, о которых ты только что так презрительно отзывался, ушли бы ровно через пять минут. А тебе пришлось бы самостоятельно драить свой баронский сральник, потому, что с твоей репутацией никто бы никогда не пошёл к тебе в услужение. Знаешь почему? Да потому, что ты жалкое ничтожество, служить которому позор даже для слуг.
Грохнулся опрокидываемый стул, и в следующее мгновение голову мотнуло от удара, а меня попросту вынесло из кресла. Перед глазами плыло, и снова затошнило со страшной силой.
А
ещё запахло ментолом.
— Мелкий ублюдок! — в рёбра с хрустом впечаталась нога и меня всё-таки стошнило на ковёр только что выпитой водой. — Если бы не твоя гнилая кровь, ты бы сдох ещё в младенчестве, тварь, — отрывисто прорычал барон, ударив меня ещё раз.
Я закашлялся.
Новых ударов не последовало, и я сделал попытку встать. Нужно ковать железо, пока горячо. Охнув, от неожиданности снова завалился на пол.






